– В ней можно устроить переговорную, – предложила Вероника. – Иногда вы ведете переговоры с важными людьми, и вам не нужно мое присутствие. Или – придумала! – ничего менять не надо. Просто откройте двери и придвиньте стол поближе. Тогда мы сможем болтать – или закроем двери и болтать не будем.
– О господи… – вздохнула Аиша.
Выхода не было. Теперь она носила очень важный титул. В «Месте женщины» были открытая планировка и отдельная комната для приватных или деликатных обсуждений. В Палате общин кабинет со стенами, обшитыми деревянными панелями, она делила с Шоном, коллегой по партии, Вероникой, своей помощницей и по совместительству – женой Шона, с периодически возникающими и исчезающими волонтерами и всеми, кому взбредало в голову заскочить, присесть на угол конторки и поорать на них (ответственные за дисциплину в партии особенно любили это дело). Весело было. И тут вмешались близнецы и предложили перевезти ее куда-нибудь, где она сможет заниматься настоящим делом. Аиша, не особенно раздумывая, согласилась.
Как оказалось, близнецы вообще ничего не продумали. Когда сестра сообщила, что ей придется задекларировать это в Реестре активов (Категория 6: спонсорская поддержка), они уставились на нее с ужасом и непониманием. Слишком поздно. Теперь Аиша была накрепко связана со своими братцами. С таким же успехом она могла стать председателем совета директоров их компании и отдать себя на растерзание таблоидам.
Сегодня у нее был «день визитов». Причем именно этот она запланировала еще в предыдущей жизни, когда старалась разузнать все обо всем и обо всех в своем округе. Теперь, когда округа не стало, она сосредоточилась на собственных проектах и идеях, но из хосписа сообщили, что все еще будут рады ее видеть, и Вероника решила: почему нет? Баронесса Шарифулла и помыслить не может о том, чтобы заявить, что проблемы хосписа ее больше не интересуют, – как сформулировала Вероника на следующее утро после парламентских выборов две тысячи пятнадцатого.
Подъехало такси. Аиша вышла. Хоспис расположился в здании девятнадцатого века: к оригинальному входу был приделан стеклянный куб. По счастью, никто ее не встречал, и она вошла.
– Баронесса Шарифулла, – сказала регистратор. – Да, конечно. Мы вас ждали. Лео только что здесь был: он станет вашим проводником. А вот и он.
Лео оказался очень невысоким мужчиной с седыми волосами и квадратным лицом и голубыми глазами; он нервно озирался вокруг. Они обменялись рукопожатиями.
– Сюда, пожалуйста, – сказал он, провожая ее в глубь дома, в современную пристройку со стеклянной крышей.
По пути Лео не проронил ни слова, даже не поинтересовался, хорошо ли она доехала. (А может, знал, что ехать пришлось всего лишь из Вестминстера.)
В комнате для собраний Аиша пожала руку Сэнджею Гошу: прежде они уже встречались – честный человек, хотя и любитель общих слов. Тут же присутствовала леди Холлоуэй, пэр из партии тори: Аишу она приветствовала точно старую знакомую: оказалось, что Шейла Холлоуэй, как звал ее мистер Гош, – председатель благотворительной организации «Друзья». И живет на соседней улице, пояснила та. Человек по имени Лео за пару минут рассказал об истории и о работе хосписа, коснулся вопросов финансирования, поглядывая в папку, – однако Аиша поняла, что на самом деле мог бы обойтись и без этого. Ей доводилось видеть застенчивых сотрудников, которые все-все знают. Слово взял Гош, который, по своему обыкновению, суммировал то, что требовало расширения и обновления. Услуги пользуются таким спросом, пояснил он, что крайне редко кто-либо поступает раньше, чем за пару-тройку дней до смерти. Пара фраз от Шейлы Холлоуэй о поиске средств и о торжественных мероприятиях; теплые объятия женщины, с которой, насколько помнилось Аише, она ни разу толком не разговаривала, – и ее снова передали Лео.
– Вы меня не помните, – сказал он, оставшись с ней наедине.
– Я вас узнала. Была уверена, что это вы. Сколько прошло…
– Двадцать пять лет, – ответил Лео. – Или больше. Ты тогда только закончила Кембридж, да?
– Не понимаю… – начала Аиша.
– Они живут все там же? – перебил Лео. – Ваши папа с мамой? У них все в порядке?
– Вполне, – сказала она. – Да, они по-прежнему живут по соседству с вашим папой. Ему ведь через пару месяцев будет сто лет! Мы все пойдем его поздравить – ни за что не пропущу его день рождения!
– Не думал… Не думал, что увижу вас еще раз.
– Зачем вы об этом говорите?
– Мне казалось, так лучше, – ответил Лео. – Нам просто не повезло, что мы столкнулись снова.
– Понятно… – проронила леди Шарифулла. Но тут же вовлеклась в разговор, и глаза ее недобро заблестели. – Но зачем об этом упоминать?
– Потому что… – По лицу Лео скользнул некий намек на превосходство. – Неловкая ситуация, стоит ли о ней говорить, в самом деле.
– Да, согласна, неловко вышло. Вы объяснили, как я должна себя вести, и вынудили сожалеть об этом письме. Я совершила ошибку.
– Ладно, теперь-то какой смысл вспоминать? Мы очень рады были вас увидеть и узнать, что вы все еще интересуетесь нашей работой. Давайте замнем остальное.
