Дружелюбные полностью

В тот вечер он сидел наверху перед стареньким компьютером и думал о любви. Он уже намеревался оплатить два билета на «Смешную девчонку» в день рождения Рубилинн, приходившийся на субботу. Сначала сайт сообщил, что удержит отложенные билеты на полчаса, а теперь – что от них осталось две минуты. Лео медлил. Видимо, у Рубилинн были причины согласиться выйти за него замуж: не доводы рассудка и здравого смысла, но чувства, к тому же, кажется, разделенные. Он подумывал о том, чтобы жениться на доброй, разумной девушке, стать ей поддержкой и опорой; да и обрести нового себя – понеся наконец заслуженное наказание. Но вышло так, что именно Рубилинн пришлось платить за его намерение искупить отцовский брак. Она-то не заслужила мужа, которому приходится всякий раз напоминать себе, что он ее любит. По правде говоря, теперь, спустя четырнадцать лет, любовь удобно расположилась в уголке, который освободился путем многократного самоубеждения – как собака, которая каждую ночь возвращается на примятую лежанку в траве; ее же чувства – почтение, уважение и понимание того, что было бы, не женись он, – остались неизменны. И он снова напомнил себе: я люблю жену, и, в конце концов, браки заключаются не в серебристых чертогах, отделанных в стиле ар-деко, пока певичка, прочистив горло, за гонорар играет в песне любовь.

Иногда – не слишком часто – Лео вспоминал, что уже был женат и что у него есть сын, за которым он наблюдал так же, как теперь за Сэнди. Но тогда все было иначе. Кажется, он был помешан на сексе и почти все время пьян. И эти времена уже точно не вернутся. С последней женщиной, с которой имел дело, не будучи на ней женат, он переспал всего однажды – а потом встретил ту, которая стала его женой. Где-то в огромном мире обитал еще один его сын и ни сном ни духом не подозревал, что у него есть брат.

Время ожидания истекло. Требовалось снова авторизоваться и посмотреть, есть ли доступные билеты. Внизу уютно догорало тепло старого доброго семейного ужина. Жареная курица и изысканный салат из манго, левантийского козьего сыра и гороховых побегов, подсмотренный им у Найджела Слейтера в воскресном выпуске «Обзервера»; Сэнди он тоже понравился – забавно скрипел на зубах; но больше всего сын оценил попытку элегантной сервировки и шик настоящей «холодной закуски», как в кафе; серьезный, утонченный мальчик, он мог часами раскладывать вещи до тех пор, пока зрелище его не устроит, он ходил бы в школу в галстуке-бабочке, если бы ему позволили, а волосы его всегда блестели и вкусно пахли. Рубилинн же больше всего предвкушала то-самое-угощение: остро пахнущий тофу, за которым Лео специально ездил на Джерард-стрит, лежал, нарезанный, на блюдце. Они так и не решили, в какой части трапезы его есть, но в конце концов уговорились считать его чем-то вроде сырной тарелки. Сыр и макаруни с тремя необычными вкусами для Сэнди и одно – кофе и черный перец – для Рубилинн; чтобы у семейного ужина был настоящий десерт. Того самого ужина, который он обещал. Кто теперь усомнится, что он – прекрасный, заботливый муж и отец, который никогда не бросит общаться с сыном и не скажет умирающей жене, что собрался разводиться?

Вместо того чтобы заново открыть сайт с билетами, Лео вошел в свою электронную почту. Быстро набрал адрес Аиши Шарифуллы: aisha@aishasharifullah.org. Сам нашел, она ему своей визитки не дала. Он понимал: это адрес офиса, все, что он напишет, сперва прочтут помощники, тогда как Аиша письма может и не увидеть.

Дорогая Аиша!

Очень рад был нашей встрече пару дней назад. У меня осталось чувство, что я сказал не все, что собирался.

Он написал: «Не желаю оставлять между нами недоговоренностей…», но быстренько удалил. Вряд ли она поймет: выражался Лео путано и туманно, потому что и сам не знал, что хотел сказать. Но продолжал.

Двадцать пять лет назад я совершил ошибку. Думаю, выпади мне случай ответить на то письмо, я написал бы совершенно иначе. Мне бы очень хотелось встретиться снова.