Наслаждаясь первыми глотками утреннего кофе, проглядывая газету «Ха-Арец», повествовавшую о прошедшем вчера ливне, и терпеливо дожидаясь первых лучей солнца, призванных высвободить соседний дом из пелены тумана, Амоц вспомнил об идее, высказанной Готлибом и явившейся ему этой ночью перед тем, как умиравший от усталости Яари окончательно провалился в сон. Идея заключалась в том, чтобы послать ту самую сверхчувствительную к звукам неопределенного возраста женщину-эксперта в одиночку спуститься в шахту лифта и… что последовало за тем – Яари не помнил, ибо ответ его Готлибу заглушен был небывалой силы раскатами грома, более всего напоминавшего адский хохот.
Тем временем молодое деревцо проступило сквозь поредевший туман, а за ним последовал и подъезд соседнего дома, на котором вдруг высветилось окно, а затем, вскоре, появился владелец квартиры, знаменитейший гинеколог, промаршировавший со всем присущим ему религиозным рвением к месту своих трудовых подвигов. Зазвонил телефон. Яари схватил его, ни на секунду не сомневаясь, что в столь ранний час мог звонить только один человек – Моран. Но, к его разочарованию это был отец, который уже проснулся и должен быть принимать водные процедуры под присмотром филиппинцев, что обычно требовало немало времени и полной сосредоточенности.
– Что случилось, папа?
– Ничего особенного, – ответил ему старый вояка. – У меня все в полном порядке. Но у меня к тебе просьба – прежде чем ты утвердишь сегодняшний распорядок дня, я хочу, чтобы ты как можно раньше оказался у меня. Ты понял? Утром и пораньше, не вечером. Свечи я зажгу с Хиларио, а тебя хочу видеть утром. Дело срочное – нет-нет, к медицине это отношения не имеет. Это дела человеческие.
– Давай, я попробую догадаться. Та тетка из Иерусалима – она, в конце концов, сцапала тебя? Я угадал?
– Угадать было не так уж трудно.
– Тогда, папа, скажи мне, только честно: не смехотворно ли для меня или любого другого человека в офисе попытаться починить частный лифт полувекового возраста? И, кстати, успел ты сказать ей, что сидишь в инвалидном кресле с колесами?
– Нет-нет, Амоц, мальчик мой… обо всем, что касается Деборы Беннет, мы не будем говорить по телефону, тем более в таком тоне. Давай-ка напрягись и поспеши сюда пораньше, прежде чем пойдешь на работу. Вот тогда мы сядем с тобой и не торопясь потолкуем, чем и как сможем ей помочь. Найди для своего отца полчаса времени.
– С получасом времени, папа, нет никаких проблем. Но ты знаешь, как твой Франциско не любит, когда я вмешиваюсь в утренний распорядок.
– Уверен, что на этот раз Франциско простит нас. Я уже поговорил с ним.
Предвкушение от возможности вскоре услышать голос мужа в переговорной кабине международного телефона в Дар-эс-Саламе просто вытолкнуло Даниэлу из кровати задолго до восхода солнца. Раздвинув шторы и распахнув ставни, она высунулась наружу, с наслаждением вдыхая полной грудью освежающий, хотя и несколько более прохладный, чем обычно, ночной воздух. Затем она нагнулась, чтобы поднять с пола выпавший из рук роман, и стала перелистывать его, отыскивая последнюю прочитанную страницу. Эта привычка появилась у нее вскоре после смерти сестры, но со временем она пришла к выводу, что перечитывать столь же бессмысленно, как и забегать вперед. Очень редко повторное чтение помогает лучше понять характеры действующих лиц и мотивы происходящих событий; более того, по мере перечитывания они становятся менее значимыми и понятными.
Она бегло просмотрела последние строки главы, законченной накануне ночью. Описание сексуальных неистовств сейчас показались ей менее пошлыми. Был ли тому виной рассвет, смягчивший вульгарность текста, или примирение с автором произошло в результате обрывков уже забытых сновидений? Так или иначе, у нее не возникло желания вернуться к прочитанному еще раз – в любом случае, лучше будет, решила она, не трогать больше это сочинение вплоть до момента, когда она переступит порог собственного дома. А вместо чтения она посвятит каждую свободную минуту более глубокому знакомству с окружающей природой и общению с Ирмиягу и аборигенами. Приняв такое решение, она достала из паспорта корешок использованного посадочного талона и заложила им страницу книги.
Несмотря на открытое окно, в маленькой комнате было душновато, и после недолгого колебания она набросила на себя африканский наряд, скрыв его под дождевиком покойной сестры, и спустилась вниз на три пролета, заметив по пути три или четыре двери, прикрывавшие коридоры. Нетрудно понять, что ей захотелось выяснить, за какой из дверей находится вход в комнату Ирмиягу, временная его спальня. Пусть в данную минуту она чувствовала себя хорошо отдохнувшей, идея эта была более, чем уместна, особенно для женщины, имевшей некоторые проблемы с повышенным кровяным давлением – возможность в любую минуту постучать в одну из дверей ничего, кроме дополнительного спокойствия, в себе не несла.
