– Как это? Он сказал мне, что решил уклониться от призыва.
– Так он и сделал. Уклонился от армии. Но армия не уклонилась от него.
– Ну и чем это теперь кончится?
– Чем кончится? Чем обычно. Они заставят его служить.
– Нет, я имею в виду Иерусалим.
– В Иерусалиме твоя девушка может немного подождать. Если ты дал ей пожизненную гарантию, это означает, что гарантия никогда не потеряет силы. Тем более, сейчас зима, и ей совершенно нечего делать на крыше.
– Ты рассуждаешь сейчас, как человек, который не знает, что такое – сочувствие. Но не важно. Если ты отказываешься, а Морана не отпустит армия, мне придется обратиться за помощью к Франциско, чтобы он вызвал мне такси… такое, куда влезет инвалидное кресло, и привел с собой парочку друзей-филиппинцев, работающих в доме престарелых, чтобы они доставили меня в Иерусалим, а там я сам поставлю диагноз.
– Боже милостивый, какой же ты упрямец. Ну, скажи мне хотя бы, что, с твоей точки зрения, могло стрястись с этим чертовым лифтом?
– Прежде всего, он не «чертов». А второе, как я тебе уже сказал, он вовсе не умер, он совершенно жив. Но, как она мне сказала, со временем он несколько одряхлел. У него тремор. По утрам он весь дрожит… и то же происходит при остановке.
– Может быть, он и вправду просто постарел, папа? Что ты об этом думаешь?
– Мы все на этом свете стареем, и лифты… тоже. Разумеется, он стар. Но не так, как старится человек. Вполне возможно, что достаточно отрегулировать давление масла и поменять изоляцию… нет?
– Все возможно.
– А помимо этого, сказала мне Дебора Беннет, с недавних пор в лифте появилось нечто, чего никогда не было ранее. Это похоже на то, как если бы кота зажаривали на сковородке.
– Кота на сковородке?
– Да. Так, по крайней мере, она описывает это.
– Ну, нет, папа, ради Бога, не говори больше ни слова о котах, завывающих на сковородках. И вообще о вое, возникающем в лифте.
Дорога была абсолютно та же, только двигались они по ней в обратном направлении, и свет разгорающегося летнего утра становился палящим жаром все быстрее, так что гостья могла рассмотреть все, что скрывала от нее ночная мгла, когда она приземлилась. На этот раз она занимала не переднее сиденье, а несколько тяжеловато устроилась на заднем, за лысой головой своего зятя, хотя водитель был тот же самый – тихая и сосредоточенная Сиджиин Куанг, чьи изящные руки и плечи прикрыты были тонкой, цвета подсолнечника, материей, которая очень шла к ее черной, как уголь, коже. К десяти они должны были оказаться в Морогоро, чтобы не опоздать на грузовой китайский поезд, доставлявший железную руду в порт Дар-эс-Салама, где, как это было твердо оговорено, первым делом планировалось установить живую связь между гостьей и ее мужем, а уже после этого заняться нуждами команды, занимающейся раскопками. А поскольку Сиджиин Куанг без труда объяснялась на различных местных языках, Даниэла была очень довольна, что находится в компании чернокожей африканки, чье присутствие гарантировало ей полную безопасность.
Вчера, во время пребывания в лагере, ей в какой-то момент пришло в голову, что существует нечто между пожилым вдовцом и медицинской сестрой, нечто, крепко связывающее их, большее, чем просто профессиональные интересы. Но этим утром подобное впечатление исчезло при виде глубокой печали, которую она видела во всем облике молодой женщины, чья семья была полностью уничтожена. Заметила она и то, что когда зять – случайно, во время того, как машину в очередной раз подбрасывало на кочке или на крутом повороте, – касался руки или плеча водителя, суданка быстро отстранялась, как если бы рядом с ней оказался враг или некто, собирающийся изнасиловать ее.
Они огибали гору Морогоро по широкой темно-красной дороге, твердой, как асфальт, извивавшейся через заросли кустарника, которые появлялись и исчезали безо всякой причины, сменяясь бесплодной пустошью. Она спросила у зятя, чем объясняется кроваво-красный цвет здешней земли?
– Я помню, как ты объяснял это Амоцу и мне в прошлый раз, но забыла, что ты тогда говорил.
– Красный цвет объясняется наличием в почве железа, что очень уменьшает ее плодородие.
– Железо… да, теперь я вспоминаю, что тогда ты тоже говорил нам нечто подобное.
– Ну вот! Смотри-ка. Ведь это означает, что я – человек надежный, не болтун, который говорит то одно, то другое. А если ты задашь вопрос Сиджиин Куанг, например, почему земля красного цвета, она без запинки ответит: потому что на ней пролито так много крови.
Сиджиин Куанг, уловив свое имя, в разговоре на иврите, обернулась, взглянула на Даниэлу.
– Послушай, – говорила тем временем Даниэла зятю, – тебе никогда не приходило в голову, что именно из-за этой пролитой крови, о которой она не в силах забыть, ее присутствие, как ни страшно выговорить, так хорошо для тебя. Хорошо, что она рядом с тобой. Потому что ее трагедия – больше и страшнее твоей. Рядом с ней, быть может, ты скорее позабудешь о себе.
