– Ну, довольно, – заявил, стоя на пороге, адъютант. – Ваша «пара слов» уже вылилась в полноценное совещание. Так что скажите друг другу «гуд бай». Рабби и свечи уже заждались нас.
И он выключил свет. Во внезапно наступившей темноте Яари крепко обнял сына, и они вышли наружу, в ночь, в то время как адъютант стал созывать остальной народ: офицеров-штабистов, секретарш, водителей и, может быть, даже обычных солдат, приписанных к базе.
Яари тоже оказался в этой толпе, разбредающейся вдоль дорожки, размеченной белыми камнями. «А что, – подумал он, – на самом деле, почему бы не поучаствовать в церемонии? Рабби будет только счастлив показать новобранцам, что даже пожилой человек с “гражданки” пользуется случаем принять участие в возжигании свечей, чтобы это вселило в них чувство братства, углубляя ощущение солидарности и осознание принадлежности единому целому». Вместе со всей группой Яари вошел в просторную столовую, заполненную эфиопами и русскими, черными и белыми, неуверенными в себе призывниками, проходящими сейчас на этой базе первый месяц своей воинской службы. Они сидели плечом к плечу за длинными столами, уставленными чайниками с дымящимся чаем, между которыми располагались огромные блюда с только что испеченными и истекающими горячей начинкой из варенья пончиками-суфганиёт, обсыпанными сахарной пудрой.
На небольшой сцене, на возвышении красовался ханукальный подсвечник, украшенный большой медной раковиной, отлитой из нескольких вертикальных стволов. Четыре толстых белых свечи стояли в ожидании, возглавляемые, будто командиром, гигантским красным шамашем. Рабби жестом призвал резервистов пройти вперед и занять места, специально оставленные для них, после чего попросил всех отключить мобильники. Яари предпочел задержаться в дверях, и в ту же минуту его мобильник призывно зазвонил, вынудив его, отступив назад, снова очутиться во тьме.
Эфрат, наконец, добралась до своей квартиры и требовательно поинтересовалась, куда он подевался.
– Ты не поверишь, где я сейчас, – не без гордости доложил он. – Я с Мораном, в Каркуре. Привез ему кучу теплого белья. Но в эту минуту его нет со мной рядом. Начальство увело его в батальонную столовку, где будут зажигать свечи.
Военный раввин, офицер в звании подполковника, зажег шамаш, но вместо того, чтобы сразу же за этим провозгласить благословения, он использовал предоставившуюся возможность, чтобы начать церемонию с рассказа об удивительных чудесах, касавшихся празднества, размахивая при этом огромной свечой – шамашем, словно факелом.
– Я не пойму, когда ты ушел от детей?
– Примерно в четыре тридцать. Эта девушка, бэбиситтер, она что, тебе не сказала?
– Но я не поняла, почему ты решил положить Нади в постель в такое время.
– Я не укладывал его в постель. Он уснул прямо на полу перед телевизором, а я просто перенес его в кровать.
– Но почему в нашу кровать, а не в его?
– Потому что Нета рисовала в детской, и я не хотел, чтобы свет разбудил малыша.
– Раз он уснул, ничто уже не смогло бы его разбудить, – сварливо сказала она. – Но что за беда, если бы он проснулся? Ты что, хотел, чтобы я в эту ночь не спала? Так, что ли?
– Я? Хотел, чтобы ты… – Яари был ошарашен, но взял себя в руки и попытался найти логический ответ. – Ты только что сказала, секунду назад, что никакой свет не мог бы его разбудить, так что если бы я даже уложил его в его собственную постель, он бы не проснулся. Так?
– Да ладно тебе, – перебила она его с той же яростью. – Что сделано, то сделано. Но я все равно не пойму, почему ты положил его в нашу постель.
Что-то с нею было явно не так, удивленно подумал Яари. Что-то произошло, что-то задело ее. Может быть, мир перестал восхищаться ее красотой?
– А даже если он оказался в вашей кровати – в чем трагедия?
– Потому что он обмочился. Простыни, одеяло – все насквозь.
– Нади все еще мочится в кровать? Я этого не знал.
– Очень надеюсь, что ты и в самом деле этого не знал, – сказала она с таким сарказмом, которого он от нее никак не ожидал.
Он просто остолбенел. Но он обещал жене, что будет всеми силами избегать конфликтов с невесткой. И теперь, удерживаясь от резкого ответа этой очень молодой еще женщине, он сказал со всей доступной ему теплотой и нежностью:
– Эфрат, дорогая, что случилось? Почему ты так сердишься?
Теперь ее голос стал много мягче.
– Что случилось? А что должно еще случиться? От всех этих чертовых ханукальных балаганов у меня крыша поехала. А еще и Моран арестован. Этого мало? И это путешествие Даниэлы… я так рассчитывала, что она во время праздников поможет мне с детьми. Вместо этого весь мир внезапно свалился мне на голову. Еще немного, и я просто свихнусь. Конечно… я этого не одолею… но, пожалуйста, не забудь прийти завтра вечером, как ты обещал, чтобы зажечь свечи. Когда Нади проснулся, знаешь, что он первым делом спросил: А где дедушка? Куда он ушел? И когда он вернется?
– Он у тебя такой славный…
– Ну, так ты придешь завтра?
– Не сомневайся.
