И Андрей, и Яков смотрели на меня очень странно, с недоумением и даже, как будто, страхом, словно перед ними сидел не человек, а какое-то неведомое, опасное существо. Я осмотрел себя, и мне сразу же стала понятна причина их удивлённых взоров. Сам ужаснулся увиденному. Мои руки были в крови, в крови была одежда. Сюртук превратился в решето от пулевых отверстий.
— Парни, что случилось? — я вопросительно переводил взгляд с одного на другого.
— Это ты лучше скажи, что, чёрт возьми, тут случилось? — воскликнул Андрей, в голосе которого не осталось и следа былого задора. — В жизни такого не видел! Да я охренел, когда сюда вошёл!
Я хотел подняться, но был так слаб, что даже на ноги встать не смог. Мне помогли.
— Когда мы пришли, ты сидел тут и ни на что не реагировал, — сказал Яков. — Вся квартира перевёрнута вверх дном, в передней и гостиной — трупы. Ты вообще ничего не помнишь?
Я покачал головой и направился в гостиную, чтобы понять, что так удивило и напугало Якова и Андрея.
То, что я увидел в гостиной и передней, произвело на меня не меньшее впечатление, чем на моих приятелей.
Полы в передней и гостиной были заляпаны кровью, мебель — поломана, зеркала и посуда — побиты. Повсюду — трупы. Они лежали в неестественных позах, с раздробленными черепами, оторванными конечностями, разодранными животами и торчащими из груди рёбрами. Оружие в основном тоже было сломано. Над некоторыми телами толпились полицейские, заворачивая их в большие чёрные мешки. Все с подозрением и страхом косились на меня, а меня самого чуть не стошнило от увиденного. Я не верил, что мог сделать такое собственноручно.
— Что здесь делает полиция? — спросил я, когда вновь обрёл дар речи.
— Не переживай, они скоро уйдут, — сказал молодой Саврасов. — Надо же кому-то тут убраться. Я ничего не понимаю. Кто это всё сделал? Ты один?
Я пожал плечами:
— Я сам знаю не больше твоего. Квартиру штурмовали наёмники Барятинских. Они выбили дверь, вломились, я применил чары, а потом всё померкло. Я только сейчас очнулся. И признаться, мне так хреново, что с трудом на ногах стою. Погоди. Со мной была девушка, горничная. Её кто-нибудь видел? Где она?
— Пойдём, — сказал Яков.
Мы прошли в кухню. Дверь чёрного хода тоже была выломана, на полу лежали двое застреленных наёмников, а у кухонного стола — Аля. В неё попало штук десять пуль, платье её было в крови, а глаза — открыты. Холодные застывшие глаза смотрели на меня с укоризной. В бледной руке Аля сжимала маленький карманный револьверчик с опустевшим барабаном.
Я присел на корточки и закрыл ей глаза.
— До конца держалась, — вздохнул я. — Она раньше на Аркадия работала, а потом перешла на мою сторону. Её намерения были искренними. Она и правда надеялась, что жизнь изменится, что ей не придётся больше заниматься теми унизительными вещами, на которые её толкал род. Погибла, как настоящий воин, хоть была простой горничной, — я поднялся. — Ну так что насчёт гостиницы?
— Слушай, приятель, мы в этом не участвуем, — сказал Андрей Саврасов. — Это ваши разборки, нас они не касаются. Своих людей наша семья просто так на убой посылать не станет, так что не обессудь. Да и вообще, губернатор не поймёт, если мы в гостинице бойню устроим. Так что нет, не годится. И тебе не советую. Ты и так дров наломал.
— Верно, — согласно закивал Яков. — С четырьмя боярскими дружинниками шутки плохи. Много людей поляжет, если в открытую на них пойдём.
— А с Берёзовки когда осаду снимите? — спросил я.
— За это не переживай, — уверил Андрей Саврасов. — Техника уже выдвинулась. У нас два танка и сухопутный броненосец. Ещё при деде моём строился! Выдавим их в два счёта. Моего отца тоже не устраивает такое. Барятинские пришли и начали войну у нас под боком. Ублюдки, мать их. Совсем распоясались. Если они Нижегородские, так всё можно что ли? А если по-хорошему не понимают, объясним на понятном языке.
Я помыл руки и лицо, переоделся. Прошло уже много времени после драки, а я до сих пор плохо себя чувствовал. Я надеялся, что к ночи станет легче, иначе придётся отложить штурм гостиницы. А это означало, что план мой провалится, и у нас не окажется ни единого рычага, чтобы принудить Птахиных оставить бывшую младшую ветвь в покое. Из-за моего дурацкого состояния всё висело на волоске. Ведь кто, кроме меня, займётся этим? Дворяне впрягаться в не станут. Как сказал молодой Саврасов, они в этом не заинтересованы. А вот род — другое дело. Хоть Ольга Павловна вместе с остальными находилась в бункере в окружении врага, я всё же надеялся, что вскоре осада снимется, и мне род выделит нескольких человек в помощь.
А сейчас я желал одного: немного поспать. Может, хотя бы это спасёт ситуацию. Вот только оставаться здесь не хотелось. Было сложно даже представить, как я смогу спокойно спать в квартире, где я своими руками размазал по полу двадцать с лишним человек. Было страшно. Страшно от той силы, которая таилась во мне, и которая на некоторое время взяла надо мной контроль. Всё здесь теперь напоминало об этом.
