Побродив бесцельно по улицам, ребята вышли к городскому парку, который был такой большой, что казалось, в нем можно заблудиться. Широкие аллеи под вековыми липами, ухоженные газоны. Для кого они создавались, непонятно — парк был пустынен. Топо предположил, что разбивать такие парки — это просто безумие, потому что тут никто не гуляет и не видно ни одного цыганского цирка вроде тех, которые каждый год приезжали на центральную площадь Баколи. А потом мальчики увидели в глубине, слева от центральной аллеи, маленький ухоженный пруд, в котором гордо, не обращая внимания на снег и непогоду, плавали величественные лебеди. Таких птиц мальчики не видели никогда и остановились как завороженные. Сначала корыстные птицы подплыли к ребятам, но, убедившись, что ничего от них не дождешься, вернулись в центр водоема. Но вдруг как по команде лебеди ринулись к противоположному берегу. Сквозь серую пелену на той стороне угадывалась хрупкая фигурка, которая кормила птиц.
Не сговариваясь, юнги ринулись в обход пруда. Худенькая девочка, склонившись над водой, бросала крошки лебедям. На девочке было длинное манто, закрывавшее ее голову широким капюшоном. Услышав сопение за спиной, она обернулась и внимательно посмотрела на приближающихся ребят. Из-под капюшона выбивались огненно-рыжие вьющиеся волосы. Топо, словно кто-то пнул его под зад, заорал совершеннейшую чушь:
— Кошелек или смерть! — И для убедительности положил руку на эфес своей сабли.
— Что?
Девочка смотрела на них с удивлением, без какого-либо страха. В ее глубоких темно-серых глазах играли веселые искорки.
— Это он шутит, — ответил Андреа. — А как зовут этих птиц? А вы понимаете по-итальянски?
— Лебеди, — ответила она просто и добавила: — А вы кто?
Топо, словно его потянули за язык, заявил:
— Мы пираты! Мы тебя берем в плен! — Он перешел на свой ужасный английский.
— Да? — Девочка улыбнулась. — И что мы будем делать в плену?
— А мы сначала будем грабить! Отдавай! — не унимался Топо.
— Вот возьми. — Девочка рассмеялась, она думала, что это такая игра. Она сняла с пальца простенькое колечко с узором и протянула его почему-то Андреа, а не страшному грабителю Топо.
— А как тебя зовут? — спросил Андреа и толкнул локтем Топо, который опять пытался заняться разбоем.
Андреа волновался, словно впервые говорил с девочкой.
— Анна. А вас?
— Я Андреа, а это…
— Я — Черная летучая гроза морей!
— Уходите, Андреа, вам тут лучше не… — Анна не успела договорить. Из снежного покрова, словно с обратной страницы книги, выскочили люди. Это были важного вида дамы в широких платьях, с ними несколько обвешанных оружием военных со шпагами наголо. И даже три всадника, совершенно неуместных тут, в городском парке.
Дамы стали охать и отряхивать Анну от снега. Военные делали вид, что участвуют в кровавой битве и готовы умереть за что-нибудь святое. Они скакали по кругу, размахивали не к месту саблями и оглашали сонный парк громкими возгласами. Кони ломали запорошенный снегом газон, оставляя на нем горячие черные лунки от копыт. А на мальчиков никто не обращал никакого внимания. Так же как появились из снежного марева, так же в него и исчезли все эти люди, уведя с собой девочку.
Топо еще долго хорохорился, обвиняя приятеля в том, что тот не дал ему захватить пленницу для выкупа. А Андреа, грустно, словно он потерял что-то ценное в жизни, брел, не обращая внимания на снег, сыпавшийся за воротник, на мокрые чавкающие ботфорты, на саблю, которая уже, кажется, набила синяк на бедре. Он не мог забыть серые спокойные и полные достоинства глаза Анны. Он сжимал в кулаке колечко, не зная, что с ним делать.
Уже на пристани, словно очнувшись от наваждения, Андреа встрепенулся и, повернувшись к Топо, спросил:
— А ты дурак?
— Почему сразу и дурак? — ничуть не обидевшись, ответил вопросом на вопрос Топо.
— Да потому что…
Но тут его прервал окрик с борта «Юникорна»:
— Эй, где вас носит? — шумел шкипер. — Андреа, к капитану!
Обрадованный тем, что нет нужды продолжать неприятный разговор, Андреа бегом поднялся на борт и отправился на корму, в каюту капитана, в которой он не был с того момента, когда рассказывал о нападении сарацинов на Амалфи.
— Ну, заходи, юнга — Капитан встал из-за своего стола навстречу мальчику. — Ты за эти недели и вправду возмужал. Мне говорил штурман, что и ты твой приятель хорошо трудились. Садись.
Стейтс потрепал Андреа по плечу и усадил его в кресло посреди каюты.
— Не буду лукавить и тянуть. Ты хороший юнга. И из тебя вырастет хороший моряк. — Капитан наклонился над столом и взял в руки распечатанное письмо. — Но… ты умеешь читать?
— Да, господин капитан, вопреки уставу ордена капуцинов покойный аббат Марео, мой учитель, уделял много времени моей учебе.
— Тогда прочти это.
Андреа взял из рук капитана письмо, начал всматриваться в каллиграфически выписанные буквы.
— Ты вслух читай, возможно, твоя латынь лучше моей, — улыбнулся капитан.
Текст давался с трудом, он отличался по стилистике и грамматике от евангелических канонов латыни, но Андреа в конце концов справился.
