Сейчас понедельник, и, отругав меня за самовольный разговор с полицией, мама нанимает адвоката по имени мистер Клайн. Высокий и худой адвокат с козлиной бородкой и перхотью на плечах встречает меня в суде перед слушанием по моему делу. По вопросу драки с Брендоном полиция обвиняет меня в нанесении побоев и умышленном причинении серьезного вреда здоровью. Мистер Клайн говорит, что мы будем настаивать на невиновности.
– Почему? – спрашиваю я в прохладной комнате для переговоров. – Родители Брендона видели, как я его бил.
– Чтобы я мог выстроить защиту, – поясняет адвокат. – Одноклассники нанесли тебе мучительную личную травму и усугубили ее, распространив видео по интернету. Ты напал на Брендона в состоянии опьянения и расстройства, но в сарае покорно сдался властям. К счастью, нос у Брендона поврежден несильно, всего лишь небольшая трещина в кости. – Он хлопает меня по плечу. – Слушай, Джейк, никому не хочется засаживать растерянного и затравленного старшеклассника в тюрьму. Думаю, что смогу добиться переквалификации обвинений до одного эпизода нанесения легкого вреда здоровью, по которому назначается реабилитация и психологические консультации по управлению гневом. Похоже, Брендон и сам готов забыть прежние обиды.
Я киваю, но на самом деле мне теперь начихать на это. Все мои беды начались с долбаного пари, которое, как оказалось, затеяла моя девушка. Просто не верится. Джессика подзуживала Тиган поцеловать меня, а потом позволила мне плакать и ползать у ее ног, не обмолвившись о своей роли в случившемся.
Да, я зашел слишком далеко, но Джессика сама дала Тиган разрешение. Я бы никогда не попросил парня проверить мою девушку на верность. Никогда бы не поставил ее в такое положение, но даже если бы такое и вышло и она бы не устояла, то я бы винил, черт возьми, себя, а не ее.
Значит, когда Шона говорила, что все лгут, она имела в виду и Джессику тоже? Неужели я единственный придурок, который не знал, что происходит?
Адвокат подталкивает меня:
– Пора, Джейк.
Войдя в зал, первой я вижу маму, на удивление с макияжем – она не красилась со смерти отца. Она принужденно улыбается мне.
Потом замечаю четверых репортеров, сидящих в первом ряду и что-то царапающих в блокнотах. Судья зачитывает предъявляемые мне обвинения, защитник заявляет о невиновности, судья называет дату предварительных слушаний, произносит положенные предостережения – и все заканчивается. Меня отпускают к маме, которая становится гордой обладательницей несовершеннолетнего преступника и свеженькой выписки с кредитной карты.
– Я верну тебе деньги, – обещаю я.
– Перестань, Джейк. Я заплачу любую цену, чтобы спасти тебя. Вы с братом – все, что у меня есть.
Я меняю тему:
– А где Коул?
– В школе. Он так расстроен, что ночью описался.
– Блин, ты шутишь?
Мама закатывает глаза: мы оба знаем, что она никогда не шутит такими вещами.
– Вчера наш дом осаждали репортеры, Джейк, а тебя нет уже три дня. Он переживает.
Ее слова сражают меня наповал. Коул не заслужил такого – репортеров возле дома, брата в тюрьме. Конечно, ему плохо.
– Я поговорю с ним, свожу поесть мороженого или что-нибудь в таком роде.
Подъезжая к нашему дому, мама тихо ругается. У бордюра стоят два фургона службы новостей.
– Пригнись. Я заеду прямо в гараж.
Я прячусь, и скоро в кабине темнеет – за нами закрывается дверь гаража. Мама выключает мотор, и мы некоторое время сидим в машине. Я горько смеюсь.
– Ничего не понимаю. Я любил Джессику. Зачем она так со мной поступила?
– Ах, дорогой. – Мама неловко обнимает меня, потянувшись со своего сиденья. – Подростковая травля – вот что это такое.
Я высвобождаюсь из ее объятий и смотрю на беспорядок в гараже, заполненном отцовскими инструментами, корзинами со старой лыжной одеждой, оставшейся от давнишних каникул, и велосипедами со спущенными шинами.
– Жаль, что отца нет с нами.
Глаза у матери наполняются слезами.
– Он с нами, дорогой.
Мама утверждает, что чувствует папино присутствие, но я ощущаю на его месте лишь пустоту, холод и быстро увядающие воспоминания. Иногда я не могу вспомнить цвет его глаз.
– Извини, что тебе снова пришлось пропустить работу, – бормочу я и бегу в дом принимать душ.
Сегодня четверг. Я всю неделю сижу дома, будто больной, и пообещал маме посетить психолога, чтобы оправдать столь длительное отсутствие в школе. В воскресенье вечером полицейские допросили и отпустили Джессику, и с тех пор она шлет мне сообщения, но я не отвечаю. Сейчас половина второго, и Джессика должна быть в школе, но я вижу ее машину на подъездной дорожке.
Расследование в отношении нас застопорилось из-за задержки в лаборатории, и полиция несколько дней не проводила пресс-конференций. Шеффилды рвут и мечут, а «Вестник Кристал-Коув» публикует статьи с воинственными заголовками: «Полиция зашла в тупик из-за оплошностей в деле Шеффилд», «дерзкая выходка старшеклассников сбила полицию с толку», «у дочери сенатора нарушены функции мозга?», «Лучшая подруга убита?», «Подозреваемый на свободе?», «Кто ответит за трагедию в Кристал-Коув?».
