дай почтальону Морарю, пусть придет ко мне сегод¬
ня вечером, без четверти десять... Чтобы не опо¬
здал... Он мне очень нужен. Только никому об этом
не говори, слышишь? Приходи и ты..:
Илиеш утвердительно кивнул головой: передам!
И попрощался со студентом.
«Интересно, зачем ему Морарь? — думал Илиеш.
Сейчас он на работе, придется зайти позже»!
Илиеш вспомнил Флорику и представил себе, как она
со злостью посмотрит на него, когда он войдет, и пре¬
небрежительно отвернется. Так она всегда делает.
Сердится на него. И ему это почему-то неприятно.
Если бы какая-нибудь другая девчонка—ничего, а
то — Флорика... она какая-то не такая, как другие
девчонки.
Нет, лучше встретить почтальона на улице, когда
тот будет возвращаться с работы.
Морарь удивился, когда Илиеш передал ему
просьбу Леонте. Для чего вдруг он понадобился это¬
му студенту? Да еще в такое позднее время. Но он
зайдет, обязательно зайдет. Может, помощь какую
нужно человеку оказать?
И Морарь зашагал к дому. Пустая сумка болта¬
лась у него на боку. Он шел неторопливым, крестьян¬
ским шагом.
Вечером, без четверти десять, Илиеш постучал в
окно студенту. Леонте открыл ему дверь. Мораря
еще не было.
— Ну как, сказал ему? Придет?—торопливо
спросил студент.
— Обещал быть.
Илиешу очень хотелось спросить, что слышно в
Испании, но он не решался. Он никогда не задавал
Леонте этот вопрос, а ждал, пока студент сам все
ему расскажет.
Но на этот раз Леонте почему-то молчал.
Походив взад и вперед по комнате, он остановил¬
ся перед Илиешем, пристально взглянул на него,
улыбнулся и вдруг спросил:
— Кто написал на стене: «Долой Матееску и фа¬
шистов»?
— Я не знаю.
— Не знаешь?
Илиеш чувствовал, что студент ему не верит. «Дя¬
дя Леонте думает, что это написал я», — догадался
он. Кстати, когда он проходил сегодня мимо, надпись
была замазана.
— Надпись немного наивная... но ничего... по¬
лезная надпись. Если знаешь того, кто ее сделал, то
передай ему, что он — смелый парнишка...— и сту¬
дент снова многозначительно взглянул на Илиеша.
Где-то за окном соборные часы Пробили десять.
Мораря все не было.
Леонте вынул из стола наушники и надел их.
Илиеш присел рядом с ним. Может быть, и он что-
нибудь услышит?
В наушниках было тихо.
«А вдруг испортились»,— подумал Илиеш. Но
студент спокойно чего-то ждал.
Неожиданно в наушниках зашумело, затрещало,
и раздался ясный женский голос:
«Говорит Москва! Начинаем концерт...»
Погода, вероятно, благоприятствовала передаче,
так как слышимость была очень хорошая. Сидя ря¬
дом со студентом, Илиеш слышал каждое слово дик¬
тора. К тому же у него был отличный слух.
«.. .у микрофона солист...»
В этот момент раздался тихий стук в дверь, и во¬
шел Морарь. Студент быстро снял наушники, отвин¬
тил один из них и протянул Морарю:
— Садитесь сюда и слушайте!
Леонте прижал свой наушник к уху.
Почтальон осторожно опустился на стул, с недо¬
умением поглядывая на студента, и неловко прило¬
жил свой наушник к уху.
Сначала он слушал спокойно ц безразлично. С
лица его впрочем не сходило удивленное выражение.
Потом в его взгляде мелькнуло любопытство, интерес
к передаче. Постепенно его начало охватывать вол¬
нение. Он сморщил лоб. Рука крепко прижала науш¬
ник к уху, словно кто-нибудь порывался его у него
отнять.
В наушнике звучал сильный, кристаллически-чи-
стый мужской голос. Он пел какую-то не русскую
боевую песню. «Испанская...» — прошептал студент.
Потом полилась русская песня. Слов Илиеш не мог
разобрать.
В комнате было совсем тихо. Только два одинако¬
вых тоненьких голоса звучали в двух мембранах.
Морарь все больше и больше волновался. Илиеш
никак не мог объяснить себе его волнения. Неужели
песня могла его так сильно взволновать?
На минуту в наушниках наступила тишина. Дик¬
тор что-то объявил. Певец запел.
И в этот момент, страшно побледнев, почтальон
вдруг судорожно схватил за руку Леонте:
— Мой Митруц!
В наушниках звучала молдавская дойна.
Не отпуская руки Леонте, почтальон растерянно
шептал:
— Митруц... мой Митруц... я его сразу узнал!
А голос звучал, чистый и сильный.
Песня смолкла.
Илиеш придвинулся ближе, совсем близко к сту¬
денту и отчетливо услыхал:
— Мы передавали концерт солиста Московской
филармонии Димитрия Феодоровича Морарь... Через
одну минуту...
А Морарь все прижимал наушник к уху, надеясь
еще услышать этот родной, каким-то чудом услышан¬
ный им голос. Потом он медленно, словно это стоило
ему больших усилий, отвел наушник от уха и поло¬
жил на стол.
По его коричневому, обветренному, морщинисто¬
му лицу текли слезы. Вытирая их рукавом, он бес¬
связно говорил:
— Это он... он жив... я узнал его. .. Где это он?
— В Москве! — ответил студент.
Глаза Мораря расширились:
— В Москве? .. Значит, он там... в России...
Господи, какая радость у меня сегодня... мой Мит-
руц жив... жив... и он стал певцом и остался Мора-
рем. Не постыдился отцовской фамилии... Димитрий
Феодорович... Феодор — это значит я... Теодор...
Спасибо тебе, господин, что позвал меня... но отку¬
да ты знал, что он будет петь?
— Я слушал утром программу радиопередач.
Когда сказали, что в десять часов будет петь Морарь,
я подумал, что, может быть, это ваш родственник и
вам будет приятно его услышать...
