Каким образом оказался в камере, он не помнил. Всю дорогу прокручивал в голове странный допрос, напоминавший маршрут эквилибриста на проволоке. Он попытался найти причину во встрече с шейхом Музаффаром. Но то, что происходило в ресторане Калабуни, не имело отношения к террору. Лишь вернувшись ему удалось окончательно расслабиться.
Камера Бузу досталась не та, где он скоротал первую ночь. Но точная её копия. В дальнем углу, на нарах скорчился в позе эмбриона юноша, лицом чернее ночи. Его голенастые ноги в заношенных носках, когда-то белых, пугали пространство запахом. На Буза он не обратил внимания, созерцая хаотические перемещения тараканов на покрытой граффити стенке.
Через час их вывели на прогулку. Буз, чтобы отвлечься и хоть как-то занять себя, попытался разговорить чернокожего сокамерника. Титанических усилий не потребовалось. Тот словно ожидал, когда с ним заговорят. На плохоньком английском, но весьма вразумительно, эфиоп поведал друзу свою историю. Час, отведённый на прогулку, пролетел незаметно.
В семнадцать лет наивный сельский парень, приехав в город за солью, набрёл на разъезд армейских вербовщиков. Через час, бритый наголо, он стоял в форме пехотинца Федеративной Демократической Республики Эфиопия. Спустя сутки, выпустив две обоймы на стрельбище, бравый солдат Сбаберо оказался на фронте, где принял участие в Великой гражданской войне против армии сепаратистов из Эритреи. Попал в плен. Три чумовые недели подвергался пыткам. Несчастного воина избивали и насиловали, пока ему не удалось чудом бежать в Судан. Там он случайно примкнул к группе эфиопских евреев, дожидавшихся репатриации в Израиль. Сбаберо умудрился всучить взятку господину кейсу, занимавшему в общине фалашмура положение, схожее с раввином. Паренька включили в списки на ближайший рейс в Израиль. Через некоторое время Сбаберо поднялся на борт самолёта, но по прибытии был арестован. Каким образом израильтяне расшифровали его тайну, он не знал. Но предполагал, что собака кейс оказался стукачом. Притом получил от Сбаберо полноценный, очень крупный алмаз. Камень солдатик добыл, ограбив ювелирную лавку в Адис-Абебе. Для этого ему пришлось навсегда успокоить еврея-ювелира. Теперь Сбаберо ожидала депортация, причём финалом истории являлась стопроцентная смертная казнь в одной из стран возможного исхода — Эритрее, Судане или Эфиопии. Куда-куда, но в Швейцарию его точно не депортируют.
Выслушав рассказ, Буз наконец-то постиг любимую присказку Анвара о том, что всё в этом мире относительно. Его личные проблемы показались настолько никчемны в сравнении с судьбой Сбаберо, что он волей-неволей воспрял духом.
К вечеру сокамерников не прибавилось. Приободрившись, Буз выбрал нижние нары и отправился спать. Он даже пожелал «good night» несчастному эфиопу. Но тот, выговорившись на прогулке, не ответил, продолжая изучать миграции тараканьей стаи в пространстве.
Проснулся Буз от странных хрипов, словно кто-то пытался отхаркать застрявшую в горле маслину. Встал, огляделся, но ничего не заметил. Только собрался обратно на нары, как осознал, что негра в камере нет. Звуки доносились из туалетного закутка. Буз поспешно протопал туда и… обомлел. На веревке, скрученной из лоскутов простыни и привязанной к душевой трубе, висел Сбаберо. Он царапал руками горло, корчась и извиваясь, но помочь себе не мог. Буз, вначале потерявший дар речи, пришёл в себя и заорал не своим голосом:
— Охранник! Охранник! Чёрт! Чёрт тебя бери! Быстрее! Человек повесился!
Охранник появился сразу, но открывать не собирался. Нажал на тревожную кнопку и принялся умолять Буза приподнять удавленника, не дать задохнуться. Буз приблизился — отёчное лицо самоубийцы уже обрело синюшно-багровый оттенок. Вперемешку с хрипами слышалось угасающее дыхание. Друз взялся было за ногу эфиопа, но сразу отпрянул. По ней вперемешку с мочой стекали на пол фекалии. Гнетущий запах, гнетущая ситуация. Гнетущая грёбаная жизнь.
— Я не могу! — в отчаянии вскричал Буз.
— Дебил! Он задохнётся! — возопил надзиратель, — подними его! Умоляю!
— Что командуешь! Открой дверь и спасай сам…
— Не имею права… пойми же. Одному мне — нельзя… Запрещено инструкцией! Держи его за ноги, сейчас будет подмога! Врач… Будь человеком, придержи… Не то помрёт… Ну… помоги ему… будь человеком! «Человеком» — вспомнил Буз злобную следовательницу, державшую его за недочеловека. Грязно выругался, закрыл глаза, задержал дыхание и приподнял дёргающееся тело.
Через двое суток его освободили. Буднично — без цветов и фанфар. Сменный надзиратель объявил:
— Буз Асад… Освобождение. Хватай вещи и шуруй на выход. Пока я добрый.
Он вышел за ворота КПЗ. Вдохнул полной грудью. И оглянувшись, подумал: «Свобода? Нет. Не так просто. Теперь свобода и месть!»
