ДУ/РА полностью

Тимур опустился, смотря на меня немигающим взглядом. Усмехнулся в привычной манере — то ли надменно, то ли как-то еще — так и не разгадала это выражение его лица.

— Видела бы ты себя сейчас. Красивая, — выдохнул, оглядывая, — Я…

— Не нужно, — оборвала на полуслове, игнорируя маленький укол в груди, — Давай просто ляжем спать.

Подтянувшись к изголовью, я расправила одеяло и дождалась, когда он ляжет рядом, обнимая рукой. Отвернулась к окну, смотря на тусклый свет, оставляющий голубоватые дорожки на стенах, мебели и его коже.

Череп на плече, с зияющими чернотой глазницами больше не пугал; а надпись под ним: «Нет права на ошибку» казалась лишним напоминанием того, что он человек и ошибается. Слишком часто и поспешно принимает решения, делает выводы и ранит людей. Ранит меня.

Тимур заснул — поняла по ровному дыханию в волосах. Я же лежала, не сомкнув глаз, почти до рассвета, а потом осторожно убрала его руку. Стараясь не шуметь, нашла в шкафу спортивные брюки и футболку. Заправив слишком длинный подол и затянув шнурок потуже, не думая, пошла в гостиную и открывала резные ящики комода, пока не нашла бумагу и ручки.

Когда на белый лист легли строчки, что старалась выводить ровным и аккуратным почерком; я взяла мобильный Агеева с подоконника и, найдя в списке исходящих номер Игоря, нажала на «Вызов».

— Да, Тимур, — сонно пробормотали спустя несколько долгих гудков.

— Это Илона, — собственный голос слышался словно со стороны и казался чужим и отстраненным.

— Илонка… Как ты?

— Игорь, я увольняюсь.

Тимур

Ощупав холодную подушку, я приоткрыл один глаз, ища глазами Илону. В квартире звенела тишина, лишь изредка нарушаемая шарканьем соседских ног этажом выше; или гулом проезжающих по проспекту машин за окном. Перевернувшись на спину, я уставился в потолок, с набившей оскомину бабушкиной лепниной и растянулся в улыбке, как мальчишка.

— Илона? — позвал, решив, что она пьет кофе на кухне, тихонько, чтобы не разбудить меня.

Ответа не последовало.

Что-то назойливо царапало бок, я пошевелился, и нахмурился, вытаскивая из-за спины листок, сложенный надвое. Вдавленные в бумагу слова, выведенные знакомым почерком, заставили резко сесть на кровати, не обращая внимания на сбившееся вокруг ноги одеяло — я принялся читать:

«Тимур, доброе утро. Знаю, это не совсем удачное начало — наверное, стоило это сказать тебе в лицо, но я решила так, как решила.

Тимур, я знаю, что тебе будет непросто читать эти строчки и заранее прошу прощения о той боли, которую я тебе причиню, но поступить иначе у меня не получается. Я хочу, чтобы ты знал — я не держу на тебя зла и никогда не держала; а если и были короткие вспышки, то не настолько, чтобы поселить в моей душе ненависть к тебе. Просто нам с тобой довелось встретиться не в то время, не при тех обстоятельствах, не так должны были развиваться отношения любящих друг друга людей.

Мне хотелось верить в то, что у нас все могло бы получиться. Быть может, если бы мы были другими людьми? Познакомились бы иначе? Может, если бы я просто случайно столкнулась с тобой тогда в лифте; или ты просто предложил бы меня подвезти по дороге из института; или, если бы я пришла на работу не как родственница шефа, а человек с улицы? Я не знаю, при каких обстоятельствах нам нужно было познакомиться, чтобы все сложилось иначе.

Но я знаю точно, что я так больше не могу. Мне тяжело разгадывать тебя раз от раза; тяжело пытаться понять, что тобой движет. Непросто продумывать каждый свой шаг, каждое слово, чтобы ты не выпустил в очередной раз свои колючки. Они ранят. Сильно.

Мне сложно, потому что ты не говоришь, а я так и не научилась читать мысли, увы.