ДУ/РА полностью

Я не виню тебя в том, что ты ушел, оставив меня мокнуть под дождем. Не виню в том, что Кирилл похитил меня — в конце концов это его болезнь. Я не виню тебя в том, что ты сделал с ним. Я благодарна за то, что ты успел — вовремя и за то, что прошлой ночью ты не оставил и следа от страха и унижения.

Спасибо за это.

Помнишь, что ты сказал мне тогда, перед тем, как Кирилл меня похитил? Ты не тот, кто мне нужен; я не та, с которой ты можешь справиться. Наверное, ты был прав тогда, только не тебе со мной тяжело, а мне.

Ты будешь прекрасным мужем, любовником, мужчиной, отцом. Я верю в это, я знаю это — будешь, обязательно будешь. Но не для меня. Я устала.

Прости, еще раз. Я на какое-то время уеду из города и вернусь к родам Ольги. Надеюсь, к этому моменту мы оба перегорим и при встрече просто улыбнемся друг другу, как старые приятели. Ну, или посмотрим волком, как всегда это было.

Заявление об уходе я оставлю Ларисе — так будет проще. Игорь сказал, что ты должен его подписать, пока они не вернутся. Прошу, сделай это и не ищи меня. Я буду в порядке.

Илона»

Бумага хрустнула в руке, когда я сжал руку. Моргая, снова расправил ее и принялся перечитывать, надеясь, что мне просто показалось.

— Илона?! — крикнул еще раз.

Это просто галлюцинация. Бред от переутомления.

— Илона! — кинулся по квартире, ища ее и, не выдержав, впечатал кулак в стену, когда понял, что Романовой нигде нет.

Боль, взорвавшаяся в запястье, мгновенно отрезвила.

Это не сон, точно не сон. Во сне так не бывает.

Сотовый заверещал в гостиной, я метнулся к нему, разочарованно вздохнув — Лазарев.

— Ну что, касатик, — без приветствий послышалось из трубки, — Поздравляю, ты облажался. В очередной раз.

— Игорь, я не понимаю, в чем дело на хрен? Куда она уехала? — прижимая трубку плечом, я поспешно натягивал джинсы.

— Если я тебе скажу, обещаешь не срываться с места? — устало вздохнул друг.

— Нет.

— Тогда не скажу.

— Сука, сам найду, — прорычал я, сбрасывая вызов.

Одевшись, набрал Стаса — тот, как всегда ответил после первого гудка:

— Да, Тимур Маратович.

— Пробивай Илону.

— Что, опять? — в ужасе прошептал он.

— Не опять, а снова. Две минуты и присылаешь мне ее местонахождение.

Где, где носки? А ключи от машины? Права, документы…

— Да, — рявкнул, в трубку, засовывая в задний карман бумажник.

— Тимур Маратович, телефон выключен с того вечера… Больше не включали.

— Да @$ твою мать…

На линии послышались гудки и на экране снова высветился номер Игоря. Не попрощавшись со Стасом, я ответил на звонок:

— Говори, где она.

— Тимур, — стальным голосом произнес Лазарев, — Оставь это.

— Где. Илона? — ярость затапливала с такой силой, что меня пошатнуло — пришлось ухватиться за дверной косяк.

— Агеев, смирись, — отрезали в трубке, — Она уехала и просила, чтобы ты оставил ее в покое. Просто смирись, брат.

— Да какой ты мне брат после этого, гнида? — выплюнул я, отшвыривая мобильник подальше.

Смирись.

Слово гудело в голове, разливаясь по вискам тупой болью.

«Ты будешь прекрасным мужем, любовником, мужчиной, отцом. Но не для меня.»

Вот о чем я говорил. Вот оно. Не будет у меня того, за что другие готовы перегрызать горло и биться насмерть. Не будет ни любимой женщины, ни радостного смеха в квартире. Так и останется она пустой, безликой. С тишиной, звоном отражающейся от стен и потолков; с одиночеством, наваливающимся на плечи неподъемным грузом, когда возвращаюсь с работы. Всегда один — одиночка.

И зачем только повелся на эту девчонку? Решил, что такая влюбится в меня? Примет таким, какой есть со всем этим дерьмом внутри и снаружи?

Снова и снова перечитывая ее письмо, я качал головой и рычал от злости. Бил по стенам, потакая гневу; пинал мебель, попадающую под ноги. Боль физическая отрезвляла, но ненадолго — на ее место приходила другая, сильнее и беспощаднее.

А затем, глядя на клочок бумаги на столе и потянувшись к стопке, нетронутой с прошлого вечера, я ее выключил.

[1] Я люблю тебя (тат.)