— Коньячишко-то, признаться, был так себе, но всё равно жалко, — дед с тоской смотрел на бутылку, где оставалось от силы на пару глотков. И, кажется, стремительно приходил в себя, продолжая привычно бубнить. — Не Странник, а спецмедвытрезвитель какой-то. Холодная при жандармерии. Ромберг недоделанный.
— Кто? — решил уточнить я зачем-то.
— Еврей один из неметчины, коновал от терапии, профессор Берлинского университета. Его в вытрезвителях каждый знает и поминает незлым тихим словом, если говорить ещё в силах. Придумал, гад такой, как без подручных средств выпимших выявлять, — с неожиданным энтузиазмом пояснил Сергий. Видимо, что-то личное у него было к этому доктору.
— Прав ты, Серый, надо бы ускорить нам обучение Аспида, — задумчиво подтвердило Древо тем самым тоном умудрённого опытом земского врача.
— Вот и я об том, Ось! Никакого ж коньяку не напасёшься, если он вот так будет дальше выступать! — согласился Хранитель. Видимо, даже «так себе коньячишко» было жалко.
— Да ничего мне не жалко! Хоть на пол его лей — мне-то что? — неубедительно отверг он невысказанное предположение, наливая себе. — Всё равно его надо не этим сыром пластмассовым, и не овощью этой закусывать. Вот, помню, Мага в гости заезжал — дербентского привозил. Вот тот — вещь был, конечно, никакого сравнения. А закусывать надо абрикосом! Это непременно. Ничего лучше и быть не может. Вот только про абрикосы мнения разнились: Мага клялся, что нужен только и именно их шала́х, а с одним армянином, говорил, они чуть за бороды друг друга не взяли. Тот его всё уверял, что коньяк хороший только в Армении делать умеют, и абрикосы должны быть белые, ананасные, сорта «еревани» непременно.
— Всяк сверчок свой шесток хвалит, — слегка отстранённо заметил Ося.
— Ну да, и в каждой избушке — свои погремушки, — согласился я.
— Ты, Аспид, с вашей точки зрения правильно всё сделал. И человека от падения удержал, и помог незнакомому, хоть и не просили. Но это у вас, двуногих, в природе, конечно — лезть вечно, куда не просят. А вдруг у него печаль какая неизбывная? Беда в семье? А друзей нету близких. Вот и заливал он пожар вдали от дома, чтоб слабость свою никому не показывать. А теперь что? Собутыльников искать? В Твери? На вокзале?
Я оторопел. В такие глубины как-то не догадался заглядывать. А теперь, выходит, едва ли не навредил всем вокруг: из Хранителя испарил плохой, неправильно закушенный коньяк, а командированному забил досками единственную в жизни отдушину?
— Да, учиться тебе ещё и учиться, Аспид. Сомнений в тебе много. Один из перворанговых слуг Чёрного Дерева так говорил: «Боишься — не делай. Делаешь — не бойся». Ты всё равно обратно его теперь не расколдуешь, так что нечего и сомневаться, — наставительно, хотя и противоречиво сообщило Древо.
— А ты, Серый, допивай давай, да айда на боковую. Только на подоконник меня не ставь. Я, оказывается, теперь высоты боюсь, — последняя фраза прозвучала недовольно и чуть сконфуженно.
Дверь в номер Алисы и Павлика, какой-то вроде как семейный, с тремя кроватями, приоткрылась, стоило только нам подойти ближе. Дед явно «постучался» так, чтобы не будить правнука.
— Во сколько выезжаем? — шёпотом спросила сестрёнка, чуть притворив дверь за собой.
— Не знаю, — пожал я плечами. — Как встанем — так и встанем, торопиться нам, вроде как, некуда. Завтра — Вологда, а послезавтра уже на месте будем. Если ничего неожиданного не случится. Опять.
— Что за «опять»? Снова влипли куда-нибудь⁈ — кричать шёпотом умеют только женщины, и то не все.
— Да хорошо всё, внучка, не волнуйся! Шутит он. Характер такой у него. Аспидский, — съязвил напоследок дед, утянув сестрёнку внутрь и закрыв дверь. Только что язык не показал.
Я приложил карточку к дверной ручке нашего с Энджи номера и зашёл. Что-то негромко бубнил телевизор. За окнами одевалась в сумрачные тёмные шелка уже почти ночная Тверь. На застеленной кровати царского размера с краю лежала головой к окну, босыми ногами ко мне, Лина. Что-то увлечённо изучая в смартфоне.
— Чего делаешь? — я постарался сказать это так, чтобы было не громко и не неожиданно. И не получилось — она айкнула и едва не свалилась с края постели.
— Фух, напугал, — недовольно выдохнула Энджи, перевернувшись на спину и положив руку на грудь, — чуть сердце не встало.
— Ну-ка, дай гляну, — уселся я рядом и протянул свою.
— Сердце выше. И с другой стороны, — она с интересом комментировала, не отодвигаясь и не убирая мою ладонь.
— Тут? — уточнил я, вытягивая вторую руку.
— Вы чего пили-то там, что ты так промахиваешься? Как в номер-то попал? Дед, поди, на плече принёс? — шутки прервал поцелуй.
— Теперь попал? — спросил я, с трудом отстранившись от её губ.
— Не пойму пока никак. Ну-как ещё разок попробуй, — промурлыкала она, не открывая глаз.
И я попробовал.
