— Ну чего ты тормозишь-то? Растревожили мы сердце лесника с тобой нечаянно, кто ж знал, что у него слух, как у дельфина? Вот он и отправился на поиски любви, — плавно, как дурачку, пояснила она. Хотя в небесно-голубых глазах плясали чертенята.
— Какой любви? — может, Ося не так уж и не прав был на мой счёт?
— Большой и чистой, как положено. Ну, или любой подходящей, тут всё-таки отель, а не монастырь, — пожала плечами она.
— Про монастырь — напомни, расскажу пару историй, с весталок начиная, хотя и до них были мастерицы, да… Хотя нет, тебе рано ещё об этом, — влез было старый, несказанно старый интриган из банки.
— Вы издеваетесь, что ли? — не выдержал я. — Какая к чёртовой матери любовь, хоть большая, хоть маленькая? Ему конь Дмитрия Донского ногу отдавил! Не маршала Будённого, я повторюсь, а великого князя московского Димитрия Ивановича, на минуточку! И он, по его словам, тогда уже был не пацан!
— Ну а чего орать-то? — судя по листочкам, Древо поморщилось. Не знаю, как — но прям очевидно было.
— Да он старый, как мамонт!!! — что-то прям понесло меня.
— Ну, положим, Серый-то будет помоложе гораздо. Но я ему передам твоё мнение, Аспид, непременно. А старый конь борозды не портит, забыл пословицу? — Ося снова сыграл на контрасте, «включив» сперва тональность спикера палаты Лордов, а потом снова рухнув на устное народное творчество. Эти эклектичные «американские горки» начинали утомлять.
— Нет, ты правда совсем отупел за ночь, что ли? Тебе ж русским языком вчера говорено было и про иммуномодуляторы, и про уникальные теломеры, про долголетие. Про регенерацию тканей, думали, сам догадаешься. Ошиблись, видимо, опять. — Древо снова наводило меня на нужные мысли, но в своём духе — тыкая носом. Видимо, деликатность и такт у реликтовых пород отмирали за ненадобностью в раннем детстве. В палеозой.
— В мезозой, неуч! — тут же поправил меня Ося.
— То есть помимо продолжительности жизни, сохраняется функциональность? — не обратил я внимания на его уточнение. К чёрту конкретику — тут более животрепещущие вопросы есть!
— Ну да! Если все клетки, а следовательно ткани и органы обладают повышенной регенерацией и могут существовать в течение более долгого времени, выполнять возложенные на них природой функции им тоже ничего не мешает. Ну, кроме идиотизма вашего потомственного, дураки двуногие. Тьфу ты, Аспид, то злишь, то расстраиваешь, что с тобой делать? Вот мигрень теперь из-за тебя, — капризно закончил он.
— У тебя не может быть мигрени, — отстраненно заметил я, усевшись наконец-то на диван.
— Чойта? — вскинулся Ося. — У всех может, а у меня не может? Шовинизм по мобильному признаку⁈
— Мигрень — это головная боль. А у тебя головы нет, — я продолжал думать нейтрально и равнодушно. Потому что новая информация от Древа пока не улеглась.
— Это у тебя головы нет, тупезень! — грохнуло у меня между ушей так, что даже в глазах чуть потемнело. Растёт, однако. Мужает. Или как это про него теперь правильно? Крепчает? Ветвится?
— Мальчики, не ссорьтесь! — вступила наконец-то в разговор Алиска, и то только потому, что Ося своим прессингом по мне задел, видимо, Павлика. Тот потянул кулачки к глазам и выкатил нижнюю губу, явно готовясь заплакать.
— Как есть Аспид — вишь, чего натворил? Дитёнка напугал! Тщ-тщ-тщ, Павлушка, всё хорошо, всё хорошо, — Древо включило режим «заботливый дедуля».
— Тише, Яр. Кто-то же должен быть умнее? — шёпотом выдохнула в ухо Энджи, садясь рядом.
Хорошо ей говорить. Тот, кто должен быть умнее, продолжал сюсюкать с племянником, у которого уже высохли навернувшиеся было крупные слёзы.
— Ладно. Мы вообще-то пришли на завтрак вас всех позвать. Он пока не кончился, вроде бы. Поэтому предлагаю мир, Ося. Отложим диспут. Времени у нас, я так понял, будет достаточно, — старался быть если не умнее, как просила Линка, то хотя бы нейтральнее.
— Времени не хватает никогда, Яр. Это я тебе авторитетно заявляю, — с неожиданной серьезностью ответило Древо. На «закрытом канале», только для меня. Я лишь молча кивнул в ответ.
* Канцоне́тта (итал. canzonetta, уменьш. от canzona — песня) в европейской музыке XVI—XVII веков — короткая вокальная пьеса на 3–6 голосов (чаще всего на 4 голоса) лирико-танцевального характера.
Сергий восседал за богато накрытым столом в центре зала. Наш вчерашний столик рядом с этим проигрывал всухую по всем статьям, конечно. У нас вчера ни поросёнка молочного не было, ни ананасов. И Мартеля в винной карте вчерашней я не видел, а сегодня — пожалуйста, вот он. Неплохо тут, в Тверском «Пушкине» завтракают, надо сказать.
Но возникший из ниоткуда официант с надписью «Василий» на груди корректно, но настойчиво сопроводил нашу группу в правую часть зала. Где всё встало на свои места. Кроме нас — мы сели. Я отметил настороженный взгляд Хранителя, потеплевший после того, как он заметил банку с Осей у меня в руках.
