В машине старики-разбойники беззлобно собачились на предмет того, что двуногие от обезьян если и отошли, то недалеко, да и то назад, потому что думали по-прежнему спинным мозгом, нижней третью. Сергий этого не отрицал, намекая на то, что у некоторых вообще половые органы раз в год отрастают, зато сплошь, по всему туловищу. И не им, «пиписьками утыканным» осуждать старого солдата, в кои-то веки дорвавшегося до тепла и ласки. Алиса играла с Павликом в поющего зайчика. Из багажника ненавязчиво, приятно и умиротворяюще тянуло жареным поросёнком с хреном и чесноком. Дорога за Тверью оказалась свободной и неожиданно хорошей. Лина смотрела в смарт, иногда хмыкая над особо удачными репликами стариков.
— Яр, а это чего? — её напуганно-растерянный голос враз, с полуслова, вывел меня из состояния блаженной водительской полудрёмы, к которой располагало всё — от прошедшей ночи и плотного завтрака, до почти пустой дороги и уверенного хода нашего шведского флагмана. Сердце будто пропустило удар, чуя беду.
Она тянула мне смартфон, а с лица на глазах уходила вся кровь — веснушки на побелевшей коже стали заметнее. В глазах плескались паника и боль.
Я сбавил скорость и скосил глаза на экран. Судя по логотипам и водяным знакам — это была запись какого-то новостного канала, которую цитировало электронное СМИ, или наоборот. Я видел надпись «Подслушано» — так обычно называли локальные группы в соц.сетях, где постоянно сыпались всякие дурацкие сенсации и происшествия, типа «собака Тузик пропала со всеми деньгами семьи Ивановых» или «на перекрёстке Ленина и Маркса провалился асфальт, Сталина на них нет».
Девушка-диктор звонким, но не от радости, голосом сообщала, что такого в городе не припоминают ветераны милиции. В собственной квартире зверски убита семья зубного техника Банкина: он сам, его домохозяйка-жена и их малолетняя дочь Милена. Следствие пока затрудняется с версиями и комментариев не даёт.
Судя по кадрам — следствию в лице давно не спавшего майора было вовсе не до вопросов от прессы, что он предельно доходчиво и сообщал прямо в камеру. Не надо было владеть Речью, чтобы по губам прочитать, куда именно должны были отправляться оператор и корреспондент. За спиной майора мужики в форме курили с лицами, хуже того, которое было у дяди Сени на похоронах моей мамы. Мимо них другие, на которых лиц не было вовсе, выносили носилки, где тревожно, словно Пятна Тьмы, колыхались чёрные большие мешки. Последним шёл, кажется, следователь, в гражданской одежде. В заляпанных кровью брюках. И в слезах. В руках у него был точно такой же мешок, только значительно меньше по размеру. Из дыры справа вдруг выскользнул и упал на асфальт маленький красный предмет. Который ни глаза, ни мозг узнавать категорически не хотели. Руку, криво, наискось отрубленную чуть ниже локтя.
Камера замерла, дёрнулась — и картинка уехала наверх, по серым кирпичным стенам, по стволу росшей у подъезда рябины, прямо в небо, пустое и молчаливое. Оператор к увиденному тоже готов не был и потерял сознание. Повезло. Со всех сторон полетела матерщина, злая, густо. Настолько, что её «запикивание» слилось в сплошной сигнал, какой бывал раньше, когда поздно ночью телевизор начинал показывать настроечную таблицу.
Сбивчивым и сдавленным голосом, со слышащимися в нём слезами и ненавистью, девушка-диктор за кадром сообщила, что есть основания подозревать в причастности к ужасному кровавому массовому убийству падчерицу Банкина, Климову Ангелину, проживавшую вместе со зверски убитыми. На экране появилось фото Энджи с какой-то девчонкой на коленях, лицо которой было замазано. Всем, кто видел Климову, предлагалось тут же сообщить за крупное вознаграждение. Но ни в коем случае не предпринимать мер к задержанию.
— Чего это, Яр, а? — шёпотом, от которого у меня зашевелились волосы на голове, спросила Лина. — Это как же, а, Яр?..
На наше счастье, машина в это время уже стояла на обочине на аварийке. Потому что если бы Энджи начала, хрипя и воя, царапать ногтями горло, а я бросился перехватывать ей руки на ходу — было бы очень плохо всем нам.
— Ось, наркоз! — рявкнул я так, что сам испугался. И раздавшегося рыка, который Речь только усилила, и чёрно-алой вспышки перед глазами, полыхнувшей одновременно с ним.
Лина обмякла и сползла головой на подлокотник между сидениями. Ровно и глубоко дыша. Во сне. Я глянул в зеркало. За моей спиной выпала соска изо рта Павлика и повисла на какой-то новой пластмассовой цепочке, что крепилась прищепкой ему за рукав футболки на плече. Алиса склонила голову к верхушке его кресла-люльки. Оба крепко спали.
— Это чего сейчас было, твою мать? — Сергий протирал кулаками глаза и широко разевал рот, будто сом на берегу.
— Странник опять Ярью швыряется, как в последний раз, — ответило Древо. — Велел мне Линку усыпить, а Силы кинул столько, что тут теперь на семь саженей вокруг вообще все спят, даже кроты под землёй. Хорошо, повозок ваших самобеглых на тракте не было — побился бы народишко… Прав ты был, Серый, учить его ещё да учить. Не Странник, а бомба какая-то…
