Не сказать, чтоб это был лучший в моей жизни комплимент, но хоть что-то. А про то, что вся сложная многоходовка со спасением Ража и Осины и последующей их транспортировкой сюда, была спланирована Белым, я уже знал. Как и про то, что сценарий пришлось рихтовать по ходу, когда выяснилось, что случайно подвернувшийся Странник, как и его малолетний племянник, способны к работе с концентрированной Ярью. У меня раньше часто бывало желание отключить самооценку, когда говоришь с людьми, значительно умнее тебя. В случае же с Древами, отключать надо было, наверное, вообще всё, от упомянутого уже критического мышления до здравого смысла в целом. Потому что в контексте новых данных, полученных только что, то, к чему я привык, не было ни здравым, ни смыслом. Например, понять, как именно Белый сплёл такое кружево, куда попали и Ося, и Сергий, и Вяз, оставаясь совершенно не замеченным Осиной, я не мог никак. На ум шло только всегдашнее «как в трёхмерном пространстве рассказать про пятое измерение?».
Пытаясь хоть как-то собраться с мыслями, что было непередаваемо сложно, посмотрел на Павлика. Видимо, он сбил охотку по черничной пастиле, и уже не держал зажатыми по куску в каждом кулаке. Левашик был только в правой, причём удерживал его племянник как-то непередаваемо интеллигентно, тремя пальчиками, с крошечным мизинчиком чуть наотлёт. И откусывал всеми восемью зубами, но совсем не так, как с утра. Неторопливо, с чувством и удовольствием, без спешки. И синими пузырями слюней больше не исходил. Поймав мой удивлённый взгляд, он неожиданно лукаво подмигнул одним глазом. Правым. С лицом, больше подошедшим бы какому-нибудь старому Мастеру. Или даже Хранителю. Но уж точно не грудному малышу. И я облился чаем.
— Павлик совсем взрослый стал, — Алиса говорила со свойственной матерям гордостью и лёгким беспокойством. Обычно такие фразы сопровождали какое-нибудь безмерное героическое достижение, вроде «перестал жевать спинку кровати» или «больше не плюётся фруктовым пюре». Поэтому я пропустил было похвалу мимо ушей.
— Дядя, а когда пойдём с дедушками в зал? — спросил племянник. И я облился чаем ещё раз.
В голове полыхнула старая шутка Оси про «ух ты, гляди-ка, оно говорящее».
— А ты как думал? Общение с разумом такого уровня — это тебе не в носу ковыряться. Следите теперь за парнем, того и гляди — девки на ум пойдут. Вон на Линку как косяка давит, — в епископе сочеталась гордость, будто это он сам научил годовалого малыша разговаривать, и какой-то непонятный мне кураж. Ответ пока был только на первый его вопрос: «А ты как думал?». Не думал я снова, традиционно для меня, никак. От греха.
— Ты по себе-то не суди всех, старый волокита, — вроде бы недовольно, но с каким-то добрым прищуром прогудел Сергий.
— Это
— Ты зенки-то с-подо лба выкати обратно, — тут, кажется, недовольства в Сергии прибавилось. Или смущения? — И хорош про то за столом-то. Дети среди нас малые.
— Хватай и беги, — вполне чисто произнёс Павлик, будто задумавшись и стараясь получше запомнить новый речевой оборот.
— А ты не слушай его, внучок! Эта старая шляпа тебя точно плохому научит! — взвился дед.
— Старая шляпа, — с той же задумчивостью, чуть пришепётывая, повторил племянник, глядя на епископа. Если бы взгляд принадлежал кому-то другому, я охарактеризовал бы его как «коварный».
— Так, ну-ка ешьте оба-трое, чтоб рты заняты были! — не выдержала Алиса. И, словно по волшебству, уняла и стариков-разбойников, и сына. Который, меж тем, продолжал поглядывать на дедо́в, я бы сказал, каверзно.
Вечером Устюжанин снова прокатил нас на лифте до того самого балкона, за которым, как и века назад, разливалось зелёное море тайги. В лучах садившегося Солнца казавшееся спокойным, но таящим в своей глубине немыслимое количество тайн. Часть из которых мы теперь знали, в трактовках разной степени глубины и вовлечённости.
Здесь, на вершине, ветерок сдувал бы случайных кровососов, надумай они подняться в такую даль. Он же доносил с подножья ароматы нагретой за день хвои и смолы. Внюхавшись в поднимавшиеся снизу тёплые потоки, я различал запахи земляники, малины, морошки. А ещё двух кабанов, косуль и волка, с разных сторон.
— Сажик! Я завтра выйду гулять! — тонкий голос Павлика пролетел над елками, усиленный Речью. И снизу справа ответом прозвучало далёкое возбуждённое тявканье. Показавшееся мне чуть недоумённым, но довольным.
— Деда, проводишь? — опять не совладав с шипящей, спросил племянник у хозяина.
