— Конечно, милый. И провожу, и с вами поиграю. И дядю с собой возьмём — ему тоже полезно будет по лесу побегать, — на малыша епископ смотрел с умилением, как на любимого родного внука. Во взгляде на меня эмоции были другими. Мне не понравились. Чем-то напомнили дурацкий фильм «Майор Пэйн», виденный когда-то в раннем детстве.
Проводив Солнце, мы спустились обратно в гору, где посредине озера снова ломился от еды стол. Пожалуй, не так уж и не прав хозяин, побегать по лесу точно не повредит. С таким усиленным питанием есть риск через неделю остаться тут навеки. Тупо застряв в дверях. Лина хмыкнула, видимо, услышав эту мысль, но тут же с легкой тревогой провела руками по бокам. Как по мне — идеальной формы. Хотя под свободной рубахой особенно и не различить. Надо будет освежить в памяти вечером. Судя по вспыхнувшим щекам, эту мысль она тоже подслушала. Но не отвергла.
Валяясь на кровати в «нумерах», теми же самыми морскими звёздами, мы смотрели на фальшивое окно-телевизор, где сейчас как по заказу передавали вечернее океанское побережье. Тот самый белый песочек, какие-то еле различимые горы у горизонта и две пальмы, что клонили зелёные фонтаны веток почти к самой воде.
— Ты согласишься? — в «картинках», скользнувших по лучу от Энджи были пояснения к не самому простому и однозначному вопросу. Про одно из ближайших Древ, на землях Коми, которое уже после того, как Степан Устюжанин отошёл от дел под землю, пережило чёрную прививку.
— Да, — ровно, как о давно решённом отозвался я. Почувствовав, как она чуть вздрогнула.
— Я ждать тебя буду, — после повисшей было паузы произнесла Лина. Изогнув шею, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Я вернусь к тебе, родная. Что бы ни случилось, — мы, наверное, оба понимали, как никто другой, что слова эти звучали глупо, по-детски. Потому что прекрасно знали, пусть и чуть по-разному, с кем придётся сталкиваться. И что гарантировать обещанный возврат в любом случае — как минимум, довольно самонадеянно. И оба промолчали. Просто обнявшись крепче. Чтобы не спугнуть ни любовь, ни удачу. Чтобы не сглазить.
А наутро возле кровати нас ждали камуфляжные костюмы-«горки» и странные, будто бы брезентовые, кеды оливкового цвета на тонкой резиновой подошве. И два ножа, по одному на каждой из стопок одежды. Которая отличалась только размером. Ножи были одинаковые абсолютно.
За столом все были одеты, как любил говорить дядя Сеня, безобразно, зато однообразно, по-военному. Кроме Павлика, который единственный щеголял в штатском — том самом, в котором приехал: джинсики, курточка, футболочка и крошечные кроссовочки, что так удивили Антипку, ученика Клима-Хранителя.
— На харч особо не налегай, — посоветовал мне епископ. Чем отбил аппетит напрочь.
Они с нашим дедом смотрелись в «горках» лютыми головорезами, способными в одиночку голыми руками отправить на тот свет или, в лучшем случае, очень надолго в больницу кучу народу. Наверное, потому, что именно так оно и было. Даже новый камуфляж на них смотрелся, как вторая кожа. В отличие от Лины с Алисой. Да, пожалуй, и меня, к чему себя обманывать? На фоне этих двоих стариков-разбойников я выглядел, пожалуй, не опаснее Павлика, щекастого годовасика в ярких кроссовочках. Это было обидно. Зато честно.
Лифт повёз нас куда-то, куда вел неизвестный маршрут, таящийся за предпоследней, второй снизу, кнопкой. На которую Степан просто нажал, без шифрованных перестуков. Ехали минут семь, не меньше. А потом выбирались на поверхность через четыре шлюзовых камеры и два хлипких подвесных мостика над ущельями, куда и плевать-то страшно было. Я следил, как скользят по канатам ладони Энджи, при любом покачивании досок под ногами мгновенно стискиваясь в маленькие, белые от напряжения кулачки. А сам почему-то думал, что, порвись мост — успею одной рукой схватиться за обрывок каната, а второй поймать её и Алису с сыном, что так же на полусогнутых шагала перед Линой, за широкой спиной Устюжанина. Ни он, ни дед позади меня, не дули ни в ус, ни в бороду, ни в хвост, ни в гриву. Будто летать умели. Чем, в принципе, уже не особо и удивили бы, наверное.
Лес открылся за очередным поворотом сузившегося каменного тоннеля, за камнем размером с автобусную остановку, что после прикосновения Степана неожиданно легко отъехал вправо. Перед нами была полянка, освещенная утренними лучами Солнца, ажурными из-за еловых вершин, что будто расчесывали их, точно длинныесветлые волосы сказочной царевны. На открытом месте росла невысокая трава, глядя на которую в памяти всплыло название «кукушкин лён». И сидел в ожидании волк. Вывалив набок яркий язык, широко и радостно улыбаясь.
— Сажик! — весело крикнул племянник. — Мама, пусти!
Алиса бережно поставила его на травку, и он поковылял к зверю. Надо сказать, гораздо увереннее, чем в их первую встречу. И на четвереньки не падал — шёл гордо, почти как взрослый. Только медленно.
