Судя по пометкам в буклете — это был исторический центр города. Если верить глазам — забытая Богом дальняя окраина, заставленная какими-то вагончиками и строительной техникой. Какой-то не то пруд, не то маленькое озеро. А между ним и Сухоной-рекой — древние пласты мертвецов. Много. Очень много. Было видно, что чемпионаты по «Убей непохожего» проводились на этом месте веками и тысячелетиями. С силой потерев лицо ладонями, стараясь вручную согнать наваждение и отмахнуться от отпечатка древних боли и страха, я развернулся и обратно зашагал гораздо быстрее. Пёс с ней, с Красной, вернусь старым маршрутом, по проспекту. Вроде бы как раз напротив Ленина был барчик какой-то — он не помешал бы сейчас точно. Руки дрожали, кажется, даже засунутыми в карманы, а по спине скатывались холодные, как градины, капли пота.
Ссутулив плечи, вдыхая неожиданно горький дым, я шагал, заставляя себя не спешить и не бежать. Наверное, только это и спасло.
Возле примеченного по пути кабака, он же бар, он же пивная, остановился блестевший хромом и чёрным лаком мотоцикл. Кажется, такие называли чопперами, и на них по бескрайним американским хайвэям рассекали байкеры — длинноволосые, бородатые, пузатые, все в коже, железе и татуировках. В кофрах-сумках за сиденьем — нескончаемый запас баночного пива. И обрез, наверное. А ещё монтировка, цепь, нож и, вполне вероятно, пистолет.
Перебросив ногу через седло лёгким движением сильного и ловкого человека или зверя, рядом с мотоциклом, глядя на памятник Ленину, расправлял плечи высокий поджарый мужчина в остроносых сапогах, голенища которых скрывали прямые голубые джинсы. Поверх чёрной футболки с неразличимым отсюда принтом на широкой груди — жилетка из тёмной кожи. На спине которой — тиснёное изображение стилизованного дерева в круге, обрамлённом языками пламени. Чёрные с еле видимой проседью волосы ниже плеч прихвачены на лбу лентой сложенной банданы. Пальцы в вычурных серебряных перстнях. Лицо с угловатыми чертами, будто высеченное из гранита советским скульптором. Тёмные очки-авиаторы и зубочистка в углу рта.
Чёрный.
Второй ранг.
Ищейка.
* нульцевый — новый, без пробега.
Когда-то давно я смотрел кино или сериал. Названия и даже сюжета сейчас и не вспомню. Там был момент, когда в полицейском участке допрашивали мужика. Хрестоматийный американский коп в белой шляпе, коричневых штанах и со звездой на груди орал, брызгая, хотя, скорее даже поливая слюной, на прикованного к столу наручниками задержанного:
— Бар — в щепки! Сгорело две машины! Двенадцать парней на больничных койках! Док Хадсон говорит — по ним как каток проехал! Что ты скажешь в своё оправдание, парень⁈
— Я запаниковал, — речь сидевшего в браслетах была от паники несказанно далека, как и пристальный, чуть насмешливый взгляд слегка прищуренных серых глаз.
Так вот я запаниковал. Но как-то очень оригинально, как ни разу до этого.
Байкер осматривался. Посмотрел направо, в сторону соборов. Затем налево, откуда я направлялся в тот самый бар, возле которого он остановился. В эту сторону смотрел чуть дольше, поводя носом и раздувая ноздри, становясь на глазах меньше похожим на человека. А затем развернулся и пропал в дверях кабака. Потому что ничего и никого подозрительного на проспекте не увидел. Потому что меня там не было.
Ну, то есть был, разумеется — куда б я делся за полторы секунды с тротуара почти посреди площади? Но игры в «пущевика» с двумя инструкторами, по сравнению с которыми любой тренер спецназа ГРУ, пожалуй, смотрелся бы бойскаутом или пионером в шортиках, зря не прошли. Моя сфера-аура слилась с пейзажем, кажется, вовсе без моего участия, при первых признаках опасности. Поэтому ищейка и не увидел меня, стоявшего в ступоре метрах в двадцати прямо перед ним. А вот почему не учуял — надо было подумать. Но потом. Когда между нами будет расстояние побольше.
Из оцепенения меня вышиб парнишка, видом до удивления похожий на Шурика из комедий Гайдая: светлая голова, большие очки и полное отторжение от брена.
— Простите, пожалуйста, — пробурчал он высоким голосом, напоровшись на меня, обойдя и продолжив движение, не отрывая глаз от какой-то книги, обёрнутой в газетный лист. Так и не поняв, что врезался в пустоту.
Сфера, кажется, снова сама «подстроила» сбитые ботаником настройки, уверенно, с гарантией укрыв меня от посторонних глаз. Но то, что я знал теперь об ищейках, убеждало: стоять на одном месте, надеясь на невидимость — редчайшая тупость. И я, развернувшись, нырнул во дворы, вернув себе очертания, только обойдя здание бара с большим запасом и убедившись, что не вижу его за другими домами и постройками.
