На улице стоял ясный мартовский день, ветер летел над Ратконаном с легким шумом, похожим на шепот самой веры, идущей с моря.
Сундук принадлежал отцу Мориса. И хранился с тех самых пор, как Уолтер Смит исчез. Морис лишь знал, что в нем лежат какие-то старые бумаги, а спросить теперь было не у кого.
Никто так и не узнал, что случилось с Уолтером Смитом. Предполагали, что его могли ограбить и убить где-то в пути. Один или два человека даже думали, что он присоединился к отрядам роялистов, но это было совсем не в его характере, к тому же и доказательств подобного не имелось. И это было к лучшему. Ведь если бы Уолтер оказался замешанным в борьбу, для его семьи после победы Кромвеля дела могли сложиться куда как хуже.
Но что бы ни произошло с Уолтером, его бумаги и личные вещи сохранили. Когда жизнь в Дублине стала невыносимой для торговца-католика, Морис уехал во Францию. Дойлы любезно забрали к себе его мать Энн, а сундук с бумагами вместе с другими вещами перевезли на их чердак. Там все и оставалось, даже после возвращения Мориса, пока несколько лет назад он не забрал эти вещи.
Морис был вынужден признать, что на самом деле только лень помешала ему разобраться в бумагах раньше. Но теперь, когда происходили столь прекрасные события и когда католикам в Ирландии было обещано многое, Морису пришло в голову, что, если вдруг в сундуке есть какие-то акты или другие документы, полезные для семьи, он должен найти время и отыскать их.
Морис обнаружил, что сундук заперт на три разных замка, но среди вещей отца нашлась также и целая коллекция ключей, и Морис отыскал среди них те, которые подошли к сундуку. И вот, отперев замки, он подтащил сундук поближе к окну и, сев на табурет, поднял крышку.
Поначалу он был слегка разочарован. Все документы относились к древней гильдии Святой Анны, а вовсе не к семье. Но, увидев, что они уходят в прошлое вплоть до дней самой Реформации, Морис начал читать и нашел столь богатую историю жизни верующих в те дни, что вскоре с головой ушел в чтение. Прошло около часа, прежде чем Смит добрался до документа на толстой бумаге, тщательно свернутого и запечатанного красной восковой печатью. Снаружи на бумаге было написано уверенным почерком:
ПОКАЗАНИЯ МАСТЕРА МАКГОУЭНА ОТНОСИТЕЛЬНО ПОСОХА
Печать явно никогда не нарушалась. Смит сломал ее и начал читать. И задохнулся от изумления.
Стало ясно, что торговец давал показания устно, а записывал их один из членов гильдии. Иногда речь шла от первого лица, иногда — от третьего: «Мастер Макгоуэн клянется, что события происходили именно так». Но главным был предмет разговора. Потому что посох, о котором говорил мастер, был посохом самого святого Патрика.
Исчез ли? С тех пор постоянно бродили слухи — случайные, осторожные, — что посох, возможно, удалось спасти. Примерно через двадцать лет после того сожжения кое-кто утверждал, что он существует. А потом уже ничего не было слышно. Морис всегда воспринимал все это как легенду, не более того. Однако три года назад по Дублину поползли слухи, что посох видели в графстве Мит. Но Морису не доводилось встречать кого-либо, видевшего посох собственными глазами. И он подозревал, что вся эта история была мистификацией.
Однако из показаний мастера Макгоуэна следовало другое. В тот страшный день, пока солдаты швыряли в огонь полные телеги священных предметов, он вбежал в церковь, увидел, что посох уже вынули из футляра, и в одно мгновение, когда внимание королевских вандалов отвлеклось на что-то, схватил посох и убежал. Он принес посох в собственный скромный дом. На следующий день вместе с олдерменом Дойлом он осторожно выбрался из города и отвез посох в одну набожную семью в Килдэре, известную членам этой гильдии. Имя названо не было. Уж слишком секретное для этого дело. Морис предположил, что это должен был быть один из древних кланов, хранителей монастырей, — семья, из которой происходили священнослужители и чья родословная прослеживалась иногда до дней самого святого Патрика.
Показания подтверждал и давал в том клятву олдермен Дойл. А Морис, держа в руках эту бумагу и постепенно осознавая значение документа, почувствовал, что начинает дрожать.
