— Если они протестанты, пусть их оштрафуют, — заявило правительство. — А если католики, так просто выгнать их, и все.
Но вместо того чтобы уничтожить этих людей, администрация Кромвеля решила, что, в зависимости от степени их вины, им может быть дана половина или треть стоимости их имения — в виде бесплодных земель в Коннахте, на западе.
Покинуть землю в Фингале, где их семья жила несколько столетий, переехать в дикий Коннахт? Орландо это казалось чудовищной идеей. Но один из новых чиновников в Дублинском замке объяснил ему все предельно просто:
— У тебя есть выбор, мастер Уолш. Ты можешь отправиться или в ад, или в Коннахт.
Но вся эта операция требовала времени. Ее масштаб был огромен, всех сразу было не переселить. И Орландо, продолжая, как и прежде, служить Дублинскому замку, умудрился продержаться в Фингале еще год, и даже дольше.
Шел уже 1653 год, когда явился доктор Пинчер. В городе разразилась эпидемия чумы, и доктор прибыл с приказом: поселить доктора в доме, где он будет жить до тех пор, пока не пожелает вернуться в город. Донат был буквально зачарован этой тощей черной фигурой. Доктор посмотрел на мальчика ледяным взглядом и занял лучшую спальню. Доктор Пинчер надеялся, что ему будут усердно прислуживать. Отец объяснил Донату, что ученому проповеднику уже больше восьмидесяти лет. Но визит старого доктора оказался также и весьма познавательным.
Доктор Пинчер прожил у них десять дней, когда к нему в гости приехал его племянник, капитан Бадж. Он остался лишь на одну ночь. Обычно старик жил один в своей спальне, но на этот раз племянник разделил с ним спальню, и Донат с любопытством наблюдал за здоровенным офицером с широким плоским лицом. Капитан Бадж был важным человеком и имел собственное имение. Когда Бриан О’Бирн ради спасения собственной жизни бежал из Ирландии, Ратконан отдали Баджу. И потому, пока его отец вежливо расспрашивал Баджа о предстоящем великом переселении, Донат внимательно слушал. Орландо осторожно спрашивал, не выглядит ли такая политика несколько резковатой?
— Нет, сэр. Это просто необходимость, — ответил ему Бадж. — Коренные ирландцы совершенно не склонны к цивилизации. Не способны сами управлять собой. Просто животные.
Донат, живя в имении в Фингале, никогда не слышал, чтобы ирландцев описывали подобным образом. Слуги, арендаторы, рабочие в полях, рыбаки на побережье, сборщики устриц в Мэлахайде, мастеровые в Свордсе — вежливые, гостеприимные ирландцы, рядом с которыми он вырос, — вовсе не походили на тех людей, которых описывал Бадж. Видимо, он говорил о каких-то других провинциях. Но Бадж еще не закончил:
— Их необходимо держать в узде. Они убили триста тысяч невинных протестантов, не забывайте.
— Но это же совершенная неправда, и вы это знаете, — мягко произнес Орландо и посмотрел на доктора Пинчера.
Но проповедник просто сунул в рот кусок хлеба и принялся жевать. Он до сих пор сохранил почти все зубы.
— Это правда, — решительно заявил Барнаби. — Так написано в книге.
— Книги тоже могут лгать, — заметил Орландо.
— Папистские книги могут. Но это была протестантская книга. — Барнаби согласно кивнул самому себе. — И именно сквайры-паписты подняли всех на бунт, — подчеркнул он. — Так что мы должны быть уверены: такое больше не повторится. Каждый ирландский вождь, все священники, каждый человек, владеющий оружием, каждый известный джентльмен-католик — все должны быть выселены из этих краев. А потом над ирландскими собаками поставят протестантских начальников, которые и будут держать их в смирении. Вот в чем цель переселения.
— Значит, я должен буду переехать в Коннахт?
— Наверняка, — кивнул Барнаби.
Именно тогда Донат впервые по-настоящему понял, как думают английские поселенцы, которые теперь должны были властвовать над их землями.
Следующей весной семью Уолш выселили. Донат и его родители отправились в долгий путь на запад. У них были четыре телеги, нагруженные мебелью и разными пожитками, а драгоценности и золотые и серебряные монеты они зашили в одежду. Дэниел, хотя и не способен был понять, куда и почему они едут, тоже, конечно, был с ними. Все слуги, кроме троих, которых они взяли с собой, поскольку те с давних пор жили в семье, и арендаторы, и обитатели коттеджей, и рабочие остались в имении в Фингале. Но Уолши лишь повторяли судьбу многих и многих других. Не тронули огромное множество коренных ирландцев, чтобы те возделывали землю для новых протестантских хозяев, а лендлордов, столетиями владевших этой землей, выслали в Коннахт.
— Ну, по крайней мере, у нас хорошая компания, — сухо заметил отец Доната.
К тому времени, когда они отправились в дорогу, очень многие соседи и друзья уже проделали тот же путь. Некоторые носили ирландские имена: Конраны или Кеннеди, Брейди или Келли. Но ничуть не реже переселяемые семьи имели старые английские фамилии: Кьюсаки и Крузы, Диллоны и Фейганы, Барри, Уолши, Планкетты, Фиц-такие-то…
