В шесть часов вечера Шеридан оставил девушку и отправился домой на Веллингтон-роуд. Он уже шел по мосту через канал, когда вспомнил, что забыл зонтик, и потому повернул обратно на Фицуильям-сквер. Кейтлин он заметил еще с расстояния в сотню ярдов, как раз в тот момент, когда она садилась на велосипед перед домом. И явно спешила. Конечно, Шеридан мог бы предположить, что она едет в театр, но даже в сумерках видно было, что одета она совсем не по-театральному. На девушке была зеленая твидовая форма.
Форма «Куманн на мБан».
«Союз ирландских женщин», вот что буквально значили эти слова. Но что они выражали? Союз пока что не существовал и двух лет. Это было еще одно творение Мод Гонн и ее подруг, но что бы вы ни думали о Мод Гонн, вы не могли отрицать в ней организаторского гения. «Куманн на мБан» был, без сомнения, организацией националистической. Но что в реальности они делали? Кое-кто говорил, что они занимаются медсестринским делом. Другие утверждали, что эти женщины связаны с куда более зловещими группами.
Кейтлин просто обязана была рассказать Шеридану о своих занятиях. Он прекрасно знал, что ее мать этого не одобрила бы. Он должен что-то предпринять. Смит чуть было не окликнул девушку, но вовремя удержался. Что бы она ни затевала, вряд ли прямо сейчас ей могла грозить какая-то опасность. Так зачем рисковать ссорой? Шеридан стремительно соображал. Шла Пасхальная неделя. В понедельник в доме должна была собраться вся семья. И тогда он сможет сесть рядом с Кейтлин и тихонько поговорить с ней.
И Смит спокойно направился к дому.
Пасхальная неделя прошла спокойно. Кейтлин он мимоходом видел в субботу, а воскресенье провел дома. В понедельник все готовились к дневному приему гостей. Но незадолго до часа дня к ним пришел один из соседей с новостями.
— В городе что-то происходит. Говорят, бунт. Какого-то солдата убили.
— Бунт? Да с чего вдруг кому-то вздумалось начинать бунт именно сейчас?
В этом не было никакого смысла. Но немного позже пришли и другие вести. Восставшие захватили Главпочтамт на Саквилль-стрит. И заявили о создании республики.
— Но это просто безумие! — ужаснулся Смит.
Однако вскоре об этом говорили уже везде. Это было восстание. И серьезное.
— Пойду-ка я поищу Кейтлин, — решил Смит. — Надо убедиться, что ей ничто не грозит. Это ведь происходит недалеко от Фицуильям-сквер.
Но в доме на Фицуильям-сквер Кейтлин не было. Не появилась она и на следующий день.
Поначалу она вообще не была уверена, что ей нравится Вилли О’Бирн. Их познакомила его кузина Рита.
А с Ритой она встретилась на собрании «Дочерей Ирландии» и потом еще на собраниях других групп. Мод Гонн, возможно, и была светской леди, но Кейтлин нравилось то, что в ее организацию входят самые разные люди. Как только ты к ним присоединялся, вопрос о классовой принадлежности отпадал сам собой. Рита работала на кондитерской фабрике «Якобс» до большой забастовки 1913 года. После этого ее отказались принять обратно. К тому времени, как Кейтлин с ней познакомилась, она стала организатором женского союза и членом Ирландской гражданской армии (ИГА). Она часто бывала в большой штаб-квартире союза в Либерти-Холле, у северных причалов, рядом с таможней.
— Ты можешь сюда заглядывать по дороге в Театр Аббатства, — со смехом сказала она Кейтлин.
Несмотря на свое название, ИГА на самом деле была профсоюзом. Ее организовал Коннолли во время забастовки, чтобы защищать бастующих рабочих от нанятых работодателями людей, готовых любыми средствами навредить бастующим. Но теперь это была серьезная организация, открытая равно для мужчин и женщин.
Рита, маленького роста, с рыжими волосами и явной склонностью к полноте, показалась Кейтлин очень интересной особой. Кейтлин она понравилась чисто инстинктивно, и они договорились встретиться через неделю. И именно тогда Рита познакомила ее со своим двоюродным братом Вилли О’Бирном.
Оглядываясь назад, Кейтлин вспоминала, что Вилли произвел на нее впечатление вовсе не из-за его смуглой красоты. Ее привлекла спокойная, тихая логика его мыслей. Они говорили о женском движении, о профсоюзе, но, когда начали обсуждать недавно начавшуюся войну, Вилли сказал тихо, но твердо:
— Ирландия, при всех самых лучших намерениях, совершила огромную ошибку. Под «Ирландией» я подразумеваю Редмонда и большинство добровольцев.
