Когда Кейтлин заговорила об угрозе со стороны ольстерских протестантов в 1914 году, в ответ на которую и началось движение волонтеров, Вилли ответил так, что Кейтлин была ошеломлена. Воинственных протестантов, сказал он, было около ста пятидесяти тысяч. Конечно, кое-кто из них имел оружие, но они готовы были тренироваться, упражняться и устраивать парады просто для собственного удовольствия, как это делали их тезки-патриоты полтора века назад. Конечно, можно было подумать, что такая большая организация может представлять опасность. И по крайней мере номинально их лидером был Редмонд, как глава парламентской партии. А когда Британия пообещала Ирландии свободу в обмен на помощь в войне против Германии, Редмонд позвал своих волонтеров, и около ста семидесяти тысяч человек откликнулись. Но небольшая группа, около десяти тысяч человек, отказалась идти на войну. Они назвали себя Ирландскими волонтерами, и Вилли О’Бирн явно был на их стороне.
— Не то чтобы я не понимал Редмонда, — спокойно объяснял он. — Я даже не виню тысячи несчастных католиков, которые пошли в британскую армию. Это для них просто некая работа по найму, к тому же Редмонд обещал им, что, если они это сделают, Ирландия станет свободной. Но все в целом — это просто огромное мошенничество, вот и все.
— Так ты считаешь, что Британия не сдержит обещания?
— Да. Ей этого не позволят ольстерские протестанты. А британцы любят ольстерских протестантов и презирают ирландских католиков. Лучшее, на что мы можем надеяться, — это разделение Ирландии, но это в любом случае не решение. И конечно, Редмонд даже рассматривать такое не хочет. Потому что если он не добьется чего-то по-настоящему полезного, то с чем он останется? — Вилли пожал плечами. — В какой-то момент просто придется взглянуть в лицо реальности. Будет большая драка. Этого не избежать.
Кейтлин подумала, что в молодом человеке кроется даже некоторый холод. Холод и неотразимость.
— Худшее здесь то, — продолжил Вилли, — что, поддерживая британцев в их войне, мы играем им на руку. Наши собственные добровольцы позволяют себя убивать в схватке Британии с Германией. И это в тот самый момент, когда именно благодаря войне было бы проще всего выгнать англичан с острова.
— Ну, возможно, британцы будут думать о нас совсем по-другому к окончанию войны.
— Хм… А другую возможность ты не рассматривала? Что, если победит Германия? Нам бы лучше иметь ее в друзьях.
Кейтлин задумчиво посмотрела на него. Да, решила она, у него очень сильный ум. А он прочитал ее мысли.
— Куда лучше смотреть на вещи трезво, чем обманывать себя, — заметил он. — Кроме того, ведь именно женщины наиболее практичны. Вы создали «Куманн на мБан», чтобы защищать национальные интересы. И когда вы его создали, никто не проголосовал за то, чтобы идти с Редмондом. Все вы поддержали Ирландских волонтеров. Так что я отдаю себя в женские руки.
Рита усмехнулась:
— А он неплох, да?
Кейтлин подумала, что Вилли состоит в ИРБ.
Ирландское республиканское братство оставалось все таким же тайным. Можно было, например, не сомневаться в том, что его члены есть среди Ирландских волонтеров, но никто и никогда не сказал бы с уверенностью, кто есть кто. И Кейтлин решила поддразнить Вилли.
— Ты наверняка состоишь в ИРБ?
Вилли спокойно посмотрел на нее:
— Почему ты вдруг спросила?
— Да или нет?
— Я слышал, они никогда в этом не признаются. А потому и спрашивать бессмысленно.
— Я тебе вот что скажу, — со смехом начала Рита, — они не хотят иметь женщин в своих рядах, в ИРБ, ведь так, Вилли? И мне он никогда ничего такого не говорил, имей в виду.
— Я не могу говорить о том, чего не знаю, — пожал плечами Вилли, а потом улыбнулся Кейтлин. Улыбка у него была обаятельная. — Кстати, мы ведь уже встречались. Ты тогда была графиней.
Рита удивленно посмотрела на Кейтлин. Кейтлин встряхнула головой. Когда она присоединилась к «Дочерям Ирландии», то перестала упоминать о своем титуле. Она решила, что вокруг и так уже достаточно графинь. И одна из них была лидером «Куманн на мБан» — графиня Маркевич, яркая англо-ирландская аристократка, вышедшая замуж за нищего польского графа. Ей ужасно нравилось ходить в форме и носить револьвер. Еще была графиня Планкетт, чей муж, наследник богатого дублинского строителя, получил титул от папы римского за щедрые пожертвования Церкви. Планкетты и их дети были известны поддержкой разных националистических течений. Двух графинь было вполне достаточно, решила Кейтлин. И предпочла называться просто Кейтлин Бирн.
Вилли же напомнил ей о том случае, когда они встретились в доме ее дяди Шеридана Смита.
— Тебе было, думаю, лет пять или шесть. И ты тогда болела.
— Боюсь, я тебя не помню, — призналась Кейтлин.
— Конечно. Зато я тебя запомнил. Кстати, — добавил он, — я работаю на Шеридана Смита. Но я никогда не говорю с ним о политике.
— И я не стану, — пообещала Кейтлин.
После этого она несколько недель не виделась с Вилли.
