Было вполне естественно, что это монументальное и некогда грозное сооружение, под непрекращающимся давлением природы и времени, обзавелось колониями лишайника, покрылось мхом, обветшало. На плоской, усеянной дотами и зенитными орудиями крыше, разрослись кустарники, перемежающиеся стволами корявых елей и трепетали под порывами ветра островки чахлых берёзок.
Но, не смотря на свое крайне запущенное состояние, бастион под номером двадцать семь по-прежнему внушал страх и трепет. Правда, сейчас это происходило не из-за мощи его пушек и крупнокалиберных пулемётов, а из-за того, «что», находилось внутри древнего бастиона. То, что поселилось в его недрах, среди снарядных лотков, оружейных комнат с допотопными автоматами и пустых казарм.
Щепка рассказывал, что когда-то давно на заре тёмных веков, эти исполинские, вылитые из железобетона крепости являлись весьма увесистым аргументом в противостоянии человечества мерзким хвергам. Впрочем лишь до того печального момента пока эти твари не вывели Габов. Габы, как это ни печально, в растянувшемся на многие годы противостоянии, стали ещё более весомым аргументом.
Ну, так или иначе, бетонные пентагоны, были оставлены людьми. Где-то, как например, в тринадцатом или в том же тридцать втором, с боем. Там гарнизоны стояли до самого конца, до последнего снаряда, патрона, до последнего не переломленного ножа и сапёрной лопатки. Что хорошо читалось, даже сквозь вуаль прошедших столетий. А где-то, они стояли как новеньки, хотя скелетов с выбеленными костями внутри хватало.
Вот именно таким и был бастион под номером двадцать семь. Очисть стены от зарослей разросшегося вьюна, соскобли колонии разнообразных терновников, мхов, плаунов и прочей ползущей зелени, затем бери постель, да заселяйся в любую из тысяч пустующих комнат. Всё целое, неиспорченное, лишь малость обветшалое.
Только для начала высели уже обжившихся там постояльцев.
- Я надеюсь, Дуда, что у тебя хватит ума не лезть внутрь. – В голосе Кавки явно сквозило беспокойство.
- Нет. Не хватит. – Прошептал я в ответ.
- Не пугай меня Дуда. – Фыркнула Рыжая. – Мне совершенно не улыбается остаться, посреди Диких земель, одной. – Тут она скосила глаза на Чудовище. – Ну, если не считать братика, которому нельзя меня защищать.
Перекинув копьё из левой руки в правую, я стащил рюкзак и достал из небольшого кармашка карту. Карта была подробная, с многочисленными пометками и пространными рассуждениями на полях.
- Я тебя не пугаю, Кавка, – буркнул я. – Я сам напуган до такой степени, что пугать кого-то другого просто физически не способен.
Так давай туда не пойдём. – Захныкала она.
- Я не могу Кавка – Вздохнул я. И в приступе какого-то сентиментально, совершенно мне не свойственного, порыва, потрепал её по плечу.
- Я не хочу туда лезть. – Всхлипнула Кавка. – Мне страшно.
- Тебе и не надо туда лезть. Подождёте меня здесь. Я должен обернуться часа за два, три. Ну а если не обернусь…. – Озвучивать этот сценарий развития событий, мне совершено не хотелось.
- Ну, уж нет Дуда. – Фыркнула Кавка. – Хоть мне этого жуть как не хочется, но я полезу вместе с тобой.
- Тебе-то это зачем?
- У меня, Дуда, за время нашего путешествия, возникло стойкое ощущение того, что находится с тобой, для меня гораздо безопасней, чем без тебя. – И шмыгнув носом, она добавила. – С другой стороны я очень часто ошибаюсь.
После этих слов, она уставилась на меня. И взгляд у неё был такой проникновенно просящий, словно она ожидала, что я ей, сейчас, всё популярно объясню, успокою и скажу, что всё это шутка никуда я лезть не собираюсь, а собираюсь, весело насвистывая популярный мотивчик, идти к Муравейнику.
Так как я не того не другого делать не собирался. То пожал плечами и, нагнувшись, спрятал карту в рюкзак. Когда я выпрямился, Кавка по-прежнему не отрывала от меня взгляда. Я, на всякий случай, вновь пожал плечами.
- Я тебе сказала, почему я пойду за тобой, куда бы ты не пошё…. – Тут она немного запнулась, но вскинувшись, твёрдо закончила. – Пошёл. А вот ты. Зачем полезешь туда ты, Дуда. Как говорит мой брат, Муравейник, находится совсем в другой стороне.
Я посмотрел на заросший вьюном вход в пентагон. Перевел его вверх, на облепленные сорочьими гнездами антенны. Потом вновь на девушку.
- Понимаешь Кавка, если вдруг выяснится, что Щепка жив. – Я слегка посмаковал на языке это словосочетание. «Щепка – жив» - То топать к Муравейнику нам будет крайне неразумно.
- А куда…? Куда нам надо, будет – «топать»? – Удивлённо прошептала Рыжая.
- Разберёмся. – Многозначительно сказал я и, двинулся к неприметной дверце, находившейся в сотне метров от основного входа. Вернее, к небольшому тёмному проёму. Дверь на нём отсутствовала.