- Дуда, да Дуда же…. – Натужно шипела она и зачем то присев, пригнула голову к самому полу.
- Что? – Открыв глаза, прошептал я.
- Там – и она, выпучив глаза, потыкала пальцем в сторону оконного проема. – Там эти, как их, сковородки…
- Ну и где твой ссыкливый братец? – Крикнул я Кавке.
Рыжая, спустилась по пожарной лестнице, продралась через кусты малины и выскочила на тропу. Взглянув на труп Сковородки, она перекривилась, быстро отвернулась от него и, выпучив глаза, затараторила.
- Я всё больше и больше начинаю тебя бояться Дуда. – Прошипела она. Впрочем, страха в её голосе яне уловил. – В школе ты мне казался очень приличным парнем. Всегда одетый чистенько, вежливый к тому же. А тут режешь людей направо и налево, и даже в лице не меняешься. Прям как маньяк из того фильма, помнишь где он в маске был и с таким же тесаком как и у тебя.
И затем она начала пересказывать мне сюжет «того» фильма. Сюр какой-то.
- Хватит чушь нести. – Рявкнул я. - Я спросил, где твой братец?
- Не кричи на меня. Это у меня нервное, - пискнула она. – Я когда сильно волнуюсь, то начинаю болтать – расказывать первое, что на ум придёт. Я же тебе говорила. Мог бы и запомнить.
- Очень полезный навык для человека, направляющегося в Муравейник. Думаю, он будет незаменим при встречи с проклятым медведем или гугетом. – Усмехнулся я. – Но я спрашивал не об этом. Я спрашивал, где Чудовище?
- Он там. – Наконец ответила Кавка и махнула рукой в сторону полуразрушенного здания.
Оно напоминало мавзолей, что был нарисован в моей детской книжке про дядю Стёпу и хулигана Васю. Огромная похожая на пирамиду груда кирпичей, а в центре, абсолютно целая двустворчатая дверь с приоткрытой створкой.
- Зови. – Рыкнул я.
- Паша!!! – Тут же завопила Кавка. – Паша! Выходи.
Из темноты проема показался Чудовище. Подозрительно оглядев окрестности, он быстрым шагом направился к нам.
- Какого чёрта ты там спрятался? – Возмущенно спросил я, когда он к нам подошёл, и со злости, двинул его в плечо. Впрочем, толку от этого было мало, я словно в дерево ударил. – В тебе же дури, как в Промокашкином тракторе. Что не мог помочь? Кинул бы ей в спину кирпичом, и на одну дырку в моей шкуре было бы меньше.
И я, в порыве искреннего возмущения, показал ему дырень, что проделала во мне и моей куртке Сковородка, моим же, кстати, копьем. Длиннющий порез, красовавшийся на моих рёбрах, тут же отозвался острой болью и это, моментально направило мои мысли в другое русло. Отложив разбирательство с Чудовищем на потом, я принялся стягивать куртку.
- Кавка! Ты же у нас, уже опытный врач. – И я как мог, мотнул подбородком на свои покрытые кровью рёбра. – Мне снова требуется твоя помощь.
- Господи, Дуда! Столько крови как за эти два дня, я за всю свою жизнь не видела. Меня это пугает. Так не должно происходить с маленькими красивыми девочками. Складывается ощущение, что мы бродим по какой-то скотобойне. Что дальше-то будет? Устроим геноцид, племени Исков или начнём красть и приносить в жертву детей Хвергов? – Впрочем, она хоть и бурчала, но аптечку из рюкзака достала. Оглядевшись, выбрала бетонный блок подальше от трупа Сковородки и мотнула в его сторону головой. – Давай туда Дуда. Это будет наш операционный стол.
Я уселся на блок, а Кавка занялась моей раной. Она намочила чистую тряпку и не сильно заботясь о том, больно мне или нет, оттёрла кровь. Следом – заставив меня поскрипеть зубами, тщательно продезинфицировала порез и, обмазав его вонючкой, попыталась залепить рану ведьминым пластырем.
Я же, непроизвольно уставился на плоское лицо лежащей на тропе Сковородки. Чёрт! Получается, что она была первым человеком, которого я самолично, без чьёй либо помощи, прирезал. Не совсем, конечно, человеком, но всё же.
Самое странное в этой истории было то, что я совершенно не чувствовал ни каких угрызений совести. Ни тебе переживаний, ни волнений, ни прочего сопутствующего, чувственного. Совершенно ничего. Словно я не человека убил, а таракана на кухне тапком пришиб. От этого, было немного не по себе.
Помню два года назад – мы со Щепкой, охотились на свистунов, что живут в степях, к северу от нашего доморощенного моря. Это такие милые десятикилограммовые поросята, покрытые голубоватой мягкой шёрсткой, под которой находился необычайно ценный и крайне полезный для здоровья жир. Совершенно безобидные, милые, ласковые, и к тому же неадекватно дружелюбные. Девчонкам они очень нравились, жаль только, что в неволи долго не жили.
Их бы давно сожрали койоты или камышовые коты, если бы во главе каждой, даже небольшой семейки, не находился злобный папа свистун. Такой, до одури склочный Пахан, похожий на утыканного шипами броненосца, только, в десять раз больше него и в сто тысяч раз агрессивнее. К тому же тиран, державший няшную семейку в твёрдой чешуйчатой лапе и без всяких раздумий, пулявшийся молниями во всё движимое и недвижимое появляющееся в поле его зрения.