Дуэль и смерть Пушкина полностью

[§ 8][321] Дуэль была решена накануне (во вторник 26 генваря); утром 27 числа Пушкин, ещё не имея секунданта, вышел рано со двора. Встретясь на улице с своим лицейским товарищем, полковником[322] Данзасом^{127}, он посадил его с собою в сани и, не рассказывая ничего, повёз к д’Аршиаку, секунданту своего противника. Там, прочитав перед Данзасом собственноручную копию с того письма, которое им было написано к министру Геккерну и которое произвело вызов от молодого Геккерена, он оставил Данзаса для условий с д’Аршиаком, а сам возвратился к себе и дожидался[323] спокойно развязки. Его спокойствие было удивительное; он занимался своим «Современником» и за час перед тем, как ему ехать стреляться, написал письмо к Ишимовой (сочинительнице «Русской истории для детей», трудившейся для[324] его журнала); в этом письме, довольно длинном, он говорит ей о назначенных им для перевода пиесах и входит в подробности о её истории, на которую делает критические замечания, так просто и внимательно, как будто бы ничего иного у него в эту минуту[325]¹ в¹ уме не было. Это письмо есть памятник удивительной силы духа: нельзя читать его без умиления, какой-то[326] благоговейной грусти; ясный, простосердечный слог его глубоко трогает, когда вспоминаешь при чтении, что писавший это письмо с такою беззаботностью через час уже лежал умирающий[327]³ от³ раны³. По условию, Пушкин должен был встретиться[328]⁴ в⁴ положенный⁴ час⁴ со⁴ своим секундантом⁴, кажется в кондитерской лавке Вольфа, дабы оттуда ехать на место; он пришёл туда в[329] часов. Данзас уже его дожидался с санями; поехали; избранное[330]⁶ место⁶ было⁶ в⁶ лесу⁶ у Комендантской дачи; выехав из города, увидели впереди другие сани; это был Геккерн с своим секундантом; остановились почти в одно время и пошли в сторону от дороги; снег был по колена; по выборе места надобно было вытоптать в снегу площадку, чтобы и[331]⁷ тот⁷ и⁷ другой⁷ удобно могли и[332]⁸ стоять⁸ друг против друга и сходиться. Оба секунданта и Геккерн занялись этою работою; Пушкин сел на сугроб и смотрел на роковое приготовление с большим равнодушием. Наконец, вытоптана была тропинка в аршин шириною и в двадцать шагов длиною; плащами означили барьеры, одна от другой в десяти шагах; каждый стал в пяти шагах позади своей. Данзас махнул шляпою; пошли, Пушкин почти дошёл до своей барьеры; Геккерн за шаг от своей выстрелил; Пушкин упал лицом на плащ, и пистолет его увязнул в снегу так, что всё дуло наполнилось снегом. Je suis blessé, — сказал он, падая. Геккерн хотел к нему подойти, но он, очнувшись, сказал: Ne bougez pas; je me sens encore assez fort, pour tirer mon coup. [Я ранен <...> не трогайтесь с места; у меня ещё достаточно сил, чтобы сделать свой выстрел (фр.).] Данзас подал ему другой пистолет. Он оперся на левую руку, лежа прицелился, выстрелил, и Геккерн упал, но[333]⁹ его⁹ сбила⁹ с⁹ ног⁹ только⁹ сильная⁹ контузия⁹; пуля пробила мясистые части правой руки, коею он закрыл себе грудь, и, будучи тем ослаблена, попала в пуговицу, которою панталоны держались на подтяжке против ложки: эта пуговица спасла Геккерна. Пушкин, увидя его падающего, бросил вверх пистолет и закричал: Bravo! Между тем кровь лила из[334]¹⁰ раны¹⁰; было надобно поднять раненого; но на руках донести его до саней было невозможно; подвезли[335]¹¹ к¹¹ нему¹¹ сани¹¹, для чего надобно было разломать забор; и в санях довезли его до дороги, где дожидала[336]¹² его¹² Геккернова карета, в которую он и сел с Данзасом. Лекаря на месте сражения не было. Дорогою он, по-видимому, не страдал, по крайней мере этого не было заметно; он был, напротив, даже весел, разговаривал с Данзасом и рассказывал ему анекдоты.

[§ 9] Домой возвратились[337]¹ в¹ шесть¹ часов¹. Камердинер взял[338]² его² на руки и понёс на лестницу. Грустно тебе нести меня? спросил у него Пушкин.

[§ 10][339] Бедная жена встретила его в передней и упала без чувств. Его внесли в кабинет; он сам велел подать себе чистое бельё; разделся и лёг на диван, находившийся в кабинете. Жена, пришедши в память, хотела войти; но он громким голосом закричал: n’entrez pas [Не входите (фр.).], ибо опасался показать ей рану, чувствуя сам, что она была опасною. Жена вошла уже тогда, когда он был совсем раздет.

[§ 11] Послали за докторами. Арендта не нашли: приехал Шольц и Задлер. В это время с[340]⁴ Пушкиным⁴ были Данзас и Плетнёв. Пушкин[341]⁵ велел⁵ всем⁵ выйти⁵.