— И все же… — повторяет он, так слабо, что я думаю, не привиделось ли мне это. — И все же, с каждым днем я все больше попадаю в плен к тебе. Я нахожу, что с моим воспитанием легче бороться, игнорировать или просто забыть. Я обнаружил, что даже разочарование в тебе — это колючий кустарник, который только сильнее тянет меня к тебе. — Его рука обвивается вокруг моей талии, притягивая меня к себе. Наши тела полностью слились. Он прижимается ко мне. — Флориан, ты огонь, хаос и бесконечные возможности. Ты принесла в эти залы не только тепло и биение сердца, но и мои кости. Я не хочу двигаться дальше без тебя, пока ты будешь со мной, пока ты хочешь исследовать нас.
— Нас? — удается спросить мне. Слова замедляют мир. Время между каждым ударом его сердца, сильного под моими пальцами, становится все длиннее. Это то, чего я так хотела и чего мне так не хватало: он. Его близости. Приближение.
— Вопреки всему, вопреки моим желаниям, страхам и здравому смыслу, вопреки осознанию того, что я не заслуживаю тебя после всего, что я сделал с тобой и твоими близкими, я боюсь, что могу влюбиться в тебя.
Как я хотела быть любимой. Я годами представляла себе этот момент, когда мужчина заключит меня в свои объятия и скажет, что я ему нужна. Не ради престижа кузнечной девы, не ради влияния моей семьи в Деревне Охотников, не ради безопасности в окружении серебра. А ради меня.
И вот оно. Эта мечта осуществилась. В облике человека, который и забрал, и дал мне все.
— А как же твои люди? — успеваю сказать я, думая о том, на чем мы остановились. О тех обидных словах, с которыми нам еще предстоит разобраться.
— Мир скажет, что я
— Что будет с нами после того, как все закончится? — Я возвращаюсь к вопросу, который висит вокруг нас, как неудобный провожатый.
Его хватка крепнет, как будто кто-то уже сказал ему отпустить меня.
— Если это проклятие удастся снять, то мы сможем жить так, как жили бы двое влюбленных. До тех пор, пока ты
Влюбленные. Живые. Жизнь после проклятия и долгой ночи, в которой я была заперта рядом с ним с самого рождения.
Этому не было конца даже в самых смелых мечтах. В часы бодрствования я только и делала, что продолжала жить и упорствовать, несмотря ни на что. Как бы я хотела, чтобы выглядела моя жизнь по ту сторону?
— Я заснул в другом времени, мечтая о будущем. Я проснулся разочарованным и покинутым. Но будущее, на которое я смел надеяться, — это ты, — пробормотал он, касаясь кончиком носа моего носа. Его глаза пылают, он пытается поразить меня одним лишь взглядом. — Скажи мне, чего ты хочешь, Флориан. Я сожалею, что однажды лишил тебя права выбора; я никогда больше не буду этого делать, клянусь. Скажи слово — и меня не станет, скажи слово — и я твой. Ты выбираешь меня?
Сердце колотится так сильно, что трещат ребра. Голова болит.
— Я хочу...
Лавензия прерывает меня, когда она заходит за угол, и поспешно сообщает:
— Он проснулся.
ГЛАВА 35
Я лечу по коридорам, ноги легкие, сердце колотится совсем по другой причине. Я слышу стук и хрюканье. Это заставляет меня двигаться еще быстрее.
— Отцепись от меня, чудовище! — кричит Дрю. — Больше ты меня не возьмешь!
Раздается сильный стук. Я огибаю дверь и вижу на полу Дрю и Квинна. Дрю борется, пытаясь одержать верх. Квинн сильнее, но гораздо менее тренирован. Дрю поднимает колено; я вижу, что он собирается повернуться, чтобы бросить Квинна.
— Дрю! — Я вмешиваюсь.
Мой брат замирает, как только слышит мой голос. Его голова откидывается назад, а глаза встречаются с моими.
— Флориан... Флориан! — Он двигается почти так же быстро, как вампир, заставая Квинна врасплох и отбрасывая слугу Рувана почти на полкомнаты. Дрю вскакивает на ноги, мчится ко мне и тут же сжимает меня в своих объятиях. — Ты не была сном! Ты была реальностью.
По моей щеке течет влага. Я отстраняюсь от него и смотрю на него в шоке. Он тоже плачет. Мой стоический, жесткий, свирепый брат... плачет. Я никогда не видела его плачущим, даже когда умер отец. Он последовал за мной в ту темную пустоту безэмоционального ничто и заглушил все слезы, которые мог бы там выплакать. Когда он появился... в нем не было ничего, что он чувствовал бы достаточно глубоко, чтобы заставить его плакать.
До сих пор.
— Ты жива, — задыхается он, оглядывая меня с головы до ног и обратно. — Как? Как ты... что они с тобой сделали? Не волнуйся, теперь ты в безопасности. Я вытащу тебя отсюда. — Он встает между мной и Квинном, который только закатывает глаза и вздыхает.
— Что мы с ней сделали? — Руван скользит в дверную коробку так же плавно, как и его голос. — Мы сохранили ей жизнь. Защищали ее. Одевали и кормили ее.
