— Я знаю, что единственное постоянное средство — снять проклятие, — мягко говорю я. — Но мы должны попытаться; мы должны сделать что-то, чтобы пока остановить проклятие. Мы не можем оставить его в таком состоянии. — Я не позволю ему стать одним из этих чудовищ.
Он вздыхает.
— Я не могу гарантировать, как долго продлится сила, которую ты ему дашь. Через некоторое время это может стать бесполезным усилием.
Я знаю, насколько мимолетной была эта ночь. Но теперь я дам ему столько, сколько нужно.
— Мы могли бы дополнить кровью, которую собрали в ночь Кровавой Луны, — предлагает Квинн.
Каллос качает головой.
— Кровь поклявшейся на крови будет лучше. Она более свежая, а не просто сохраненная с помощью ритуалов и склянок. К тому же нам нужно сохранить кровь с ночи охоты для следующей группы, которая пробудится.
То, как он это говорит, заставляет меня думать, что эта «следующая группа» скоро придет. Хотя я не решаюсь спросить, почему. Подозреваю, что ответ мне не нужен.
— Я с удовольствием дам ее. — От этих слов меня пробирает холодок. Неужели я только что говорила? Или это магия поклявшегося на крови завладела моим разумом?
— Хорошо, мы сделаем это сейчас. Я проведу ритуал, чтобы усилить и укрепить кровь. Надеюсь, это придаст ей дополнительную силу. — Каллос встает. — Жди здесь.
Он уходит, оставляя нас с Квинном в тишине у постели Рувана. Мы оба остались смотреть на хрупкую фигуру лорда вампиров.
Я сдерживаю смех, который жжет, как слезы. Меня разрывают на части так, как я никогда не хотела. Не просила. Мне нужна кузница, которая горит так же жарко, как он, и молот, такой же быстрый и уверенный, как все, что я знала в Деревне Охотников, чтобы собрать меня обратно. Мне нужно и то, и другое... и я могу иметь только одно. И я знаю, что я должна выбрать, когда все это закончится.
Я не создана для мира вампиров.
Но, возможно, я смогу помочь ему, пока я здесь, и мы доведем дело до конца. Не только ради магии поклявшегося на крови, которая толкает меня. Но и ради всех наших интересов.
— Ты уверена? — шепчет Квинн, словно читая мои мысли.
Я ловлю, как он смотрит на меня уголками глаз.
— Уверена.
— Ты сохраняешь жизнь лорду вампиров.
— Я знаю, и я не хотела бы, чтобы было иначе, — решительно говорю я.
Каллос возвращается с золотой чашей. На его губе выгравированы последовательности луны, а также завитки и символы, которые для меня ничего не значат. Никто не удосуживается объяснить, что происходит. Поэтому мне остается только наблюдать и предполагать.
Один за другим они подходят к чаше и произносят слова:
— Кровь ковенанта. — Они берут обсидиановый кинжал, не длиннее ладони Каллоса, и пронзают свою плоть, каждый в своем месте. Винни закатывает рукав и делает надрез у локтя; Лавензия откидывает назад волосы и делает надрез за ухом; Вентос делает надрез под коленной чашечкой; Каллос делает надрез у колена; Квинн наполовину расстегивает рубашку, чтобы вонзить острие кинжала в левую грудь.
Все порезы неглубокие. В чашу попадает не более нескольких капель крови, которые переносятся в углубление на острие обсидианового кинжала. Каждый разрез сделан над символом алмаза, под которым находится длинная тонкая капля, а по обе стороны от нее — два стилизованных крыла.
Метка Рувана.
Поэтому, когда кинжал наконец передают мне, я знаю, что делать. Все пятеро протягивают передо мной чашу. Каждый из них поддерживает основание двумя пальцами.
Я расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки и провожу пальцами по впадине горла, где, как я знаю, находится кровавая метка Рувана. Мягко, осторожно я прокалываю кожу. Кровь свободно стекает по кинжалу, по моим пальцам и стекает с костяшек в чашу. Я отдаю больше, чем все остальные. Я изливаю свою силу, пока рана не закрывается. Последняя сила, которую Руван вложил в меня своим поцелуем, покидает мое тело вместе с багровой жидкостью.
— Кровь поклявшегося на крови, — произношу я.
Жидкость в чаше приобретает глубокий цвет, ненадолго излучая свой собственный естественный свет. Свечение похоже на оттенок кинжала в кузнице. Интересно, а как его можно использовать в этих ритуалах? Мне еще так много предстоит узнать о кровавом предании. Я еще многое могу сделать для них, если буду достаточно смела, чтобы учиться, и достаточно храбр, чтобы попробовать.
Свет исчезает, оставляя в кубке лишь густую и чернильную пасту.
— Отдай ему, — благоговейно произносит Каллос.
Я берусь за ножку чаши, и все остальные хватки отпадают. Оставшись одна, я приближаюсь к Рувану. Группа стоит в нескольких шагах от меня у кровати. Осторожно просовываю руку под шею Рувана, у самого затылка, слегка приподнимаю, так что голова его откидывается назад, а рот слегка приоткрывается.
