– Он командовал мной, захватил контроль над телом. А мой собственный разум будто полностью отключился. И если я пытался прорваться сквозь его заслон, он просто отталкивал меня назад, объясняя, что я принес жертву ради общего блага и даже если не сумел убить повелителя вампиров, все еще смогу послужить охотникам и под его руководством начать приготовления к следующей кровавой луне.
– Зачем вампиру убивать повелителя вампиров? – Я обвожу взглядом присутствующих, но никто не спешит отвечать, однако их беспокойство ощутимо нарастает. И я пытаюсь рассуждать логически, учитывая открывающуюся передо мной картину. – Он упоминал о троне… может, хочет захватить власть в свои руки?
– Чтобы стать повелителем разрушающегося замка и проклятого, спящего народа? И в самом деле, есть за что убивать, – сухо замечает Руван.
Я поджимаю губы.
– Нет… здесь что-то другое. Ты упоминал, с помощью кровных ритуалов можно превратить человека в вампира.
– Эта магия крови не упоминалась со времен короля Солоса, и есть записи только об одном обращенном человеке. Человеческая кровь сама по себе слишком драгоценна, а цена обращения чересчур высока.
Они мыслят с позиций вампиров и не замечают очевидного, а потому мужчина-ворон опережает их на пару шагов. Однако я сокращу этот разрыв.
– А если этот вампир хочет создать свое собственное королевство? – Руки начинают едва ощутимо дрожать, хотя трудно сказать из-за чего. Беспокойство? Волнение, вызванное разгадыванием головоломки? Страх? – Вдруг именно этот мужчина-ворон и наложил на вас проклятие?
– Что? – открывает рот Лавенция.
– Вы только подумайте, – поспешно продолжаю я, прежде чем кто-то успевает возразить. – Вампир пересек Грань и захватил власть в Охотничьей деревне, обеспечив себе постоянный доступ к крови и преданных слуг. Вы говорили, в записях упоминается, что после экспериментов и вызванных ими потерь из замка сбежала группа людей. Что, если именно этот вампир и помог им выбраться за пределы вампирских земель, а после завоевал их доверие, наложив проклятие на своих сородичей. Он, конечно, знал, что его оно тоже затронет, но в его распоряжении имелось достаточно ресурсов, чтобы обезопасить себя. Отступник хотел дождаться, пока все прочие вампиры вымрут, а после обратить жителей Охотничьей деревни в своих новых подданных. Вероятнее всего, даже без их ведома. Однако он не учел долгую ночь и крепкий сон. Поэтому теперь решил дождаться, пока за Грань собственной персоной придет повелитель вампиров и попробует снять проклятие. А как только он покончил бы с повелителем и его подданными…
– Никто не смог бы разбудить следующих хранителей, – в ужасе шепчет Куин. – Прочие вампиры остались бы навечно погруженными в сон, и он смог бы постепенно разобраться с ними на досуге.
– Он хочет не просто править вампирами, – вмешивается Дрю. – По ночам этот мужчина нашептывал мне, что вампиры – всего лишь начало. Когда он получит полный доступ к магии крови, то захватит власть над ликинами, а затем убьет короля эльфов.
– Он хочет править всем Срединным Миром. – Нахмурившись, Руван складывает руки на груди. В его глазах читается жажда убийства.
Я наклоняюсь над столом и тычу пальцем в центр.
– Вот этот мужчина наложил проклятие. Именно его нам нужно схватить. Избавившись от него, мы освободим не только вампиров, но и охотников.
– Флор, тогда мы будем в долгу у вампиров, – недоверчиво бормочет Дрю.
Непостижимая вещь. Однако так и есть, пусть даже охотникам не захочется признавать эту правду.
– Главное, чтобы охотники согласились на перемирие, о котором мы говорили. Потому что и вампиры будут у нас в долгу. – Я поворачиваюсь к Рувану. – Вот и ответ. Нужно убить мужчину-ворона, тогда проклятие падет, и мы сможем заключить мир.
Все вампиры раздражающе долго молчат. Я-то ожидала, мое открытие взволнует их, как и меня, наполнит энергией и желанием поскорее расправиться с нашим врагом.
Но никто из них даже не двигается с места.
Лишь Вентос наконец, не выдержав, резко вскакивает со стула, отчего тот опрокидывается на пол. Зарычав, он хватается за край стола, изо всех сил напрягает бугрящиеся мышцы и поднимает его. Уинни тут же оказывается в другом конце комнаты, однако Лавенция, которая сидит ближе всех к Вентосу, даже бровью не ведет. Стол падает обратно с глухим стуком, от которого, кажется, сотрясается весь пол. Интересно, если он продолжит в том же духе, не провалимся ли мы в конце концов прямо в старый замок?
– Нет! – ревет Вентос. – Нет. Я больше не желаю слышать о предательстве. – Он тычет пальцем в мою сторону. – Ты… говорила с ним наедине. И вполне могла его пожалеть. Ты пытаешься сбить нас с толку и заставить действовать по своей указке, чтобы…
– Хватит уже! – Руван медленно поднимается на ноги.
– И вы позволите ей нести эту чушь? – бросает Вентос.
Вот и все доверие между нами. Хотя я ведь с самого начала знала, насколько Вентос вспыльчивый. Если дать ему время и не слишком давить, он довольно быстро образумится. Во всяком случае, надеюсь.
– Ты сам все видел и слышал, Вентос, – спокойно произношу я.
