Вампиры остаются в главном зале, чтобы тут же взяться за работу. Руван, отговорившись усталостью, поднимается в свои покои. Мне хочется пойти за ним, но Дрю обещали показать кузницу. К тому же у нас с братом есть время только до захода солнца.
Вдвоем мы направляемся в оружейную, где он, как и я, восторгается старинными инструментами охотников, а после с удивлением изучает саму кузницу.
В детстве брату не слишком нравилась сама атмосфера кузницы – вероятно, потому, что ему приходилось заниматься там делом, для которого он не был создан. Но сейчас Дрю осматривает все с блеском в глазах, проводит кончиками пальцев по наковальне, внимательно разглядывает инструменты, как будто собирается сам взяться за работу. Потом – как и я в нашей семейной кузнице – подходит к горну и кладет на него руку, ощущая остаточное тепло.
Запах горячего металла, дыма и сажи навсегда поселился в наших душах. И пусть Дрю выпал другой путь, мы с ним вылеплены из одного теста.
Наконец закончив осмотр, брат поворачивается ко мне.
– Ты чувствуешь себя здесь как дома, – печально, с какой-то тоской замечает он.
– Ну это же кузница. Рядом с горном я всегда как рыба в воде. – Усевшись на один из столов, я болтаю ногами в воздухе.
– Нет, дело не только в этом. Тебе среди них комфортно. Теперь ты похожа на них, стала сильнее и быстрее двигаешься. У тебя округлилось лицо. Ты выглядишь более расслабленной. – Быстро осмотрев мою работу, Дрю складывает руки на груди и прислоняется к столу напротив меня. – Похоже, выбравшись ненадолго за пределы нашей кузницы, ты наконец-то зажила собственной жизнью.
– Ты так говоришь, будто мне следовало уже давно уехать из Охотничьей деревни.
– Тебе бы это пошло на пользу.
– Ну, права выбора мне никто не давал. Ни насчет деревни, ни в отношении кузницы. – Я пока не слишком понимаю, к чему клонит брат. – Ты ведь отлично знаешь мое положение.
– Мне бы хотелось, чтобы у нас с тобой все сложилось иначе, – качает головой Дрю. – Именно поэтому в числе прочих причин я и учил тебя сражаться.
– Ты занимался со мной, чтобы я могла защитить нас с мамой.
– Верно. Но в глубине души я надеялся, ты поймешь, что способна на большее. Ты ведь не просто талантливый кузнец, Флориана. Возможно, мне хотелось придать тебе сил, чтобы ты, когда будешь готова, смогла противостоять обстоятельствам.
Мысли и слова брата вызывают во мне странное, не слишком приятное чувство – как будто я наглоталась живых червей, которые недовольно извиваются внутри меня, вызывая тошноту. Не то чтобы он был не прав. Напротив, в конечном счете я сама пришла почти к тем же выводам. И от этого мое замешательство только усиливается.
– Такова была моя судьба. И я не могла изменить ее, пока… – Я замолкаю, уставясь на гигантский разверстый зев горна, и почти вижу Рувана, прислонившегося к одному из соседних столов и молчаливо поддерживающего меня во время работы. – Пока не осознала, что судьба на самом деле, как металл. Она лишь создает впечатление несгибаемой, но стоит нагреть ее и посильнее надавить, и можно придать ей любую форму по своему желанию.
Дрю искренне, печально улыбается. Впервые наши с ним пути расходятся. Мы не враги, но теперь сражаемся на разных сторонах. И пусть по-прежнему плечом к плечу идем вперед и стремимся к одному и тому же, у каждого на самом деле собственные цели.
– И я заметил, что теперь, меняя собственную судьбу, ты уже не так сторонишься внимания поклонников.
Я с трудом сглатываю. Неприятное ощущение в животе только усиливается.
– Нет у меня никаких поклонников.
– Серьезно? – вскидывает брови Дрю. Я киваю. – А повелитель вампиров об этом знает?
– Мы не… я не… это вовсе не… просто кровная клятва…
Как объяснить то, что мне самой с трудом удалось осознать? И пусть я справилась с неуверенностью, пустившей корни в глубине души, но выслушивать мнение Дрю на этот счет сейчас не готова.
– Ты никогда не умела лгать, Флор. – Брат отталкивается от стола и, подойдя ближе, смотрит мне прямо в глаза. От его неодобрения никуда не деться.
Внезапно я словно вновь превращаюсь в маленькую девочку и пищащим голосом прошу:
– Только не говори маме.
Дрю начинает хохотать. Так громко и неистово, что с трудом удерживается на ногах. Я густо краснею, наверное, сейчас напоминая по цвету горящие угли.
– О, Флор, думаешь, я стал бы рассказывать о таком маме? – Брат качает головой. – Для чего, если здесь не о чем говорить?
– Не о чем говорить? – тихо повторяю я.
– Вряд ли это увлечение к чему-то приведет, – прямо говорит Дрю, не понимая, насколько глубоко меня ранит. – Как только проклятию придет конец, ты вернешься в Охотничью деревню. Может, мы даже поедем с тобой к морю, как мечтали еще в детстве, ведь перед нами будет открыт весь мир.
Неприятные ощущения внутри прекращаются, призрачные черви словно замирают в мучительной неподвижности. Однако теперь становится больно дышать, начинают неметь пальцы.
