Придерживаясь за стены, Федора прошлепала в кухню, пустую от поваров, но наполненную брошенными кастрюлями и сковородками, прошла и встала около распахнутого проема кладовки. Из темной глубины пахнуло букетом съедобных запахов.
Бесполезно описывать сундуковское изобилие. Тут было все: от мешков гречневой крупы до копченых окороков, подвешенных к потолку. В английском замке это хранится в подвале, но петербургские почвы настолько пропитаны болотами, что самый надежный погреб отсыревает. Незачем и копать.
Федора указала большой стеллаж с химикатами, нужными в быту. Круглая отметина в пыли нашлась на второй полке снизу. Флакончик не беспокоили давно.
– Дверь все время нараспашку? – спросил Ванзаров.
– Чего запирать, всякую минуту что-то требуется. То одно, то другое, гоняют людей почем зря. Это сейчас приказали из людской нос не показывать…
Он предъявил солонку:
– Чья вещица?
Толком не взглянув, няня опознала часть большого обеденного сервиза на двадцать четыре персоны. Пользовались им редко, добро простаивало. Чиновнику сыска потребовалось и его осмотреть. Все так же срочно.
Нянька отвела в проходную комнату рядом с обеденным залом.
Буфет резного дерева размером с избушку поблескивал лакированными дверцами. В верхних отделениях покоились стопки тарелок с золотым кантом. В нижних – мелочь для парадных приемов и ряды хрустальных солонок на крохотных серебряных подносах. В дальнем ряду не хватало одной. Ванзаров не поленился залезть, встав на колени. Солонку вынули так, чтоб при беглом осмотре недостача не обнаружилась. Логика упрямо бубнила свое, но Ванзаров отмахнулся. Приказав няне не показываться из своей каморки, он взбежал на второй этаж.
Страж указал нужную дверь и отпер замок.
– Родион Георгиевич! Какая радость!
Голос Настасьи Мироновны был плаксив и жалок. Она походила на кучу старого тряпья, забытую в кресле. Алоизий, находившийся подле матушки, меланхолично скатывал из бумажки шарики и швырял в окно.
– Этот изверг не посмел вас остановить! Как славно! А нас, видите, заперли, держат прямо под арестом, шагу не ступить. Я, конечно, понимаю, такое горе, но приличия надо соблюдать… Говорят, в доме уже рыщет сыскная полиция!
– Не рыщет, а занимается розыском преступника, – поправил Ванзаров. – Это наша служба.
В первое мгновение тетушка хотела оценить шутку, но под немигающим взглядом смысл добрался до старческих мозгов. Рот отвалился дряблой дырой.
– Вы? – выдавила она.
– Чиновник сыскной полиции… Надеюсь, лишние вопросы о рудниках отпали сами собой. Времени мало, введу в курс дела. Розыск, которым занимаюсь, – не официальный, только для сведения господина Сундукова. Потому у меня совершенно развязаны руки. Например, могу любого отвести в ближний сарай, где познакомят с розгами до полного выяснения истины. Что и собираюсь сделать, а не мучиться скучными допросами. Доходчиво изъясняюсь?
Настасья Мироновна погружалась в бездонный ужас. Алоизий оживился. Слово «розги» возбудили в нем приятные воспоминания.
– Избежать ненужных мучений просто: признаться в содеянном. Иного пути нет.
Дрожащие пальцы старухи полезли в складки юбки и вернулись с изящной вещицей.
– Заберите! – Ванзарову протянули серебряный соусник. – Раз он за всякую мелочь готов родных людей до смерти запороть, ничего не нужно… У него этого добра полные закрома, и не заметит, что убыло. А нам бы с сыночком на месяц хватило. Но раз так – забирайте. Нет в этом мире справедливости…
Ванзаров добивался совсем не этого. Ну кому интересно, что пожилая родственница оказалась мелкой воровкой. Точно не сыскной полиции. Происшествие сбило с толку. Выручила только чудовищная выдержка. Ну хорошо, приврали малость, все равно юноша держался молодцом…
Так вот… Ванзаров и бровью не повел, а, нагнав суровости, заявил:
– Кражи меня не интересуют.
– А чего же хотите? – вскричала Настасья Мироновна. – Больше у нас ничего нет, хоть обыщите!
– Будет надо – обыщем, – пообещал ей. – Меня интересует убийство.
– Да какое убийство? – Старческий голосок дошел до крика.
– Альберта, сына господина Сундукова.
Хватило мгновения, чтобы госпожа Начкина сообразила:
– Так вы нас подозреваете?
– Жду непременного признания, как отравили ребенка.
Настасье Мироновне стало ясно: кто-то на нее наговаривает. Наверняка желают ее погибели. А то, что погибель близка, сомневаться не приходилось. Вид кряжистого юноши не оставлял надежды.
– Господин Ванзаров, помилуйте, да разве мы способны на злодейство? – заторопилась она. – Недолюбливала Альбертика, это правда. А чего его любить? Все папаша принесет на золотом блюде. О моем сыночке позаботиться некому… Ох, простите. Но убивать-то зачем? В чем моя корысть? Еще бы самого Филиппа, так ведь неизвестно, какое завещание составил. Обещал завтра что-то объявить. Вот ждем-с… Нет, и не думайте, у меня бы и рука не поднялась… Ради всего святого поверьте старой несчастной женщине! Я ведь вам в матери гожусь!
