Я не люблю делать поспешные выводы. Довольно часто причину смерти приходится искать, но у этого человека причина была на виду: он умер от того, что ему перегрызли шею. Голова держалась на позвоночнике, в районе горла – широкая рана, уходящая в развороченную грудную клетку, из которой торчали обломки ребер. Кусок вырванной плоти болтался на коже. Под телом огромная лужа крови – земля не успела впитать ее всю, и затылок жертвы плавал в небольшом черном озерце. За долю секунды я составила для себя портрет жертвы: мужчина довольно крепкого сложения, с развитой мускулатурой, возраст – чуть за сорок; рост немного ниже среднего, при весе больше ста килограммов; короткие ноги, руки борца. Про таких обычно говорят: «крепыш». Круглое лицо с массивным подбородком, череп зеркально выбрит. Мужчина лежал, завалившись на бок, в позе эмбриона, его правую руку обвивал поводок… Я поискала глазами и увидела собаку: коренастого ротвейлера, которого отстегнули от поводка и увели в сторонку. У кобеля тоже была отлично развитая мускулатура, а на теле имелось множество заживших шрамов. Очевидно, собаку использовали для нелегальных боев. Ротвейлер мелко дрожал, из пасти капала густая слюна…
Криминалист-медик не имеет права на фантазии. Он оперирует фактами. Я знала, что вот-вот последуют вопросы, и я должна буду ответить на них. Например, меня могли спросить: «Что же здесь произошло?» Но я имела полное право хранить молчание до подписания протокола. Тем более что… Я пока не знала ответа на вопрос. Я не сталкивалась ни с чем похожим. Рана была нетипичная, в моей практике такие не попадались.
Как и следовало ожидать, подошел Толя Копылов. Он неплохой, в общем-то, опер, но чрезвычайно скользкий человек. К тому же уверенный в том, что магнетически действует на девушек. Возможно, для кого-то он и неотразим. Только не для меня.
– Дося… – Вот так фамильярно он обычно обращается ко мне, и я вынуждена терпеть. – Ты видала что-то похожее?
– Без детального осмотра не могу делать заключения, – ответила я сухо.
– Брось, просто скажи: что ты об этом думаешь?
– Не могу гарантировать, что предварительная оценка войдет в протокол, – процедила я.
– Дося, не будь занудой. Ты же симпатичная на первый взгляд девушка.
Такими вот шуточками блещет Копылов. Думает, что блещет.
Я ответила, что подобную рану невозможно нанести режущим предметом, очевидно, что шею бедняге перегрыз какой-то крупный хищник.
– Насколько крупный? – уточнил Копылов. – Лев из зоопарка годится?
Что интересно, иронии в его вопросе я не заметила.
– Я не специалист по хищникам, – ответила я.
– Ну хотя бы примерно, кто на него мог напасть? Тигр? Медведь? А может, его же собака?
– Судя по размеру раны, пасть очень крупная.
– Динозавр?!
– Насмотрелся «Парка юрского периода»?
Опер скривился:
– Дось, ты шутить не умеешь, говоришь, словно протокол пишешь. Шепни по секрету, как лучшему другу: кто мог такое учудить в славном микрорайоне Ульянка? – Его дурацкие вопросы меня успели утомить, и я сказала то, что не очень бы хотела говорить вслух:
– Такое мог сделать… некто… нечто…
Копылов изобразил задумчивость и почесал небритый подбородок.
– Нечто?.. – повторил он. – И какое оно, это «нечто»? Ладно… А может, все-таки собака?
– Исключено. Ротвейлер не мог бы так покусать хозяина, – ответила я.
– Ну да, он, похоже, и сам напуган. И что же напугало так песика до трясучки?
– Психология животных не моя специализация.
– Ох, Дося, что бы я делал без твоих ответов. – Копылов похлопал меня по плечу.
Я не приветствую подобную форму общения между коллегами, однако жизнь приучила меня быть сдержанной. Я никак не отреагировала на его похлопывание и просто отошла в сторону.
Прибыл сотрудник кинологической группы с довольно крупной овчаркой. Собака повела носом и села, трусливо поджав хвост. Кинолог дал команду «ищи», но овчарка попятилась, натягивая поводок. Она явно не была настроена работать: сколько ее ни тянули за ошейник, она скулила и упиралась. В конце концов кинолог не удержал поводок, овчарка вырвалась и, поджав хвост, кинулась к машине.
– Дурит боец? – спросил Копылов.
Кинолог смутился:
– Ничего не понимаю. Никогда Боб себя так не вел. Рабочий пес, нюх отменный.
– И на Боба бывает проруха, – заметил наш веселый опер. – Не в службу, а в дружбу: убери отсюда трусишку-ротвейлера. Чтобы гению криминалистики ничто не мешало составлять протокольчик.
Никак не отреагировав на это, я продолжила стоять с каменным лицом: мне тяжело привыкнуть к такому способу общения, да и привыкать я не хотела.
Ротвейлер жался к ноге кинолога, повизгивал и махал обрубком хвоста, преданно глядя на нового хозяина. «Вот оно, наглядное доказательство собачьей верности, – подумала я. – Что говорить о людях?»
Теперь от меня требовалось зафиксировать детали, которые дополнят результаты вскрытия, – рутинная процедура. Только я открыла чемодан с оборудованием, как появился оперативник Юра Замахин и сказал, что меня хотят видеть. Я удивилась и переспросила: точно ли меня? Замахин кивнул:
– Да, вызывают именно тебя.
– Кому это я так срочно понадобилась? Для какой цели?
