Но маркиз де Матален с отказом не торопился. Для того чтобы возвестить о нем графиню, ему понадобилось намного больше времени, чем ожидалось.
Последние сомнения у него отпали только на следующий день, когда в «Бордоском вестнике» появилось сообщение о том, что старый еврей Самуэль обанкротился после финансового краха его лондонского, амстердамского и венецианского банкиров. Бретер даже не подозревал, что оно было опубликовано только потому, что дез Арно заплатил за это кругленькую сумму.
Поэтому он снарядил к мадам де Блоссак своего верного Каде, предварительно вручив ему письмо следующего содержания:
Прочитав это послание, мадам де Блоссак, не скрывая радости, тут же отправила гонца к Годфруа, который потерял уже всякую надежду.
Затем придала лицу соответствующее выражение и велела позвать внучку. Филиппина прибежала, сияя от радости.
– Моя дорогая малышка, – обратилась к ней пожилая дама, – мужайся, у меня для тебя плохие новости.
Юная девушка побледнела.
– Речь пойдет о маркизе? – воскликнула она.
– Да, дитя мое. Этот человек оказался тебя не достойным.
– Бабушка, – дерзко ответила Филиппина, – это еще надо доказать.
Взяв со стола «Бордоский вестник», графиня дала прочитать внучке заметку, автором которой был дез Арно.
– Да, мы разорены, и что из этого?
– А теперь прочти вот это послание Маталена.
Филиппина жадно схватила протянутую бабушкой записку и пробежала глазами содержавшиеся в ней несколько строк.
Дойдя до конца, девушка уронила бумагу, ничего не сказав, и хотя лицо ее смертельно побледнело, глаза остались совершенно сухими.
– Господин де Матален, – наконец прошептала она, – отвел мне роль идиотки.
Затем гордо вскинула голову и произнесла:
– Бабушка, прошу прощения за то, что ослушалась вас. Это человек без сердца, а раз так, то и сожалеть о нем не стоит.
– Я тебя прощаю, дитя мое.
– Больше я его знать не хочу. Он для меня умер и я краснею от одной мысли о том, что когда-то хотела стать его женой. Еще раз прошу меня простить. Слава богу, я убедилась, что вы были правы, а о любви говорило не столько мое сердце, сколько воображение.
– Подойди, девочка моя, и обними меня, – молвила графиня. – Ты найдешь себе мужа, причем такого, который будет стоить всех Маталенов на свете.
– Ох, бабушка! Дайте мне хотя бы отдышаться и не говорите больше о замужестве. Ведь я только что избежала огромной опасности.
– Будь по-твоему, дитя мое, но когда найдешь мужа, окажи мне честь и поделись своими маленькими надеждами, столь дорогими твоему сердцу.
– Обещаю вам.
С этими словами Филиппина ушла. Несчастной девушке нужно было побыть одной, и понять ее совсем нетрудно.
Полчаса спустя к мадам де Блоссак явился Годфруа.
– Ну что? – спросил он.
– Могу сказать вам только одно, – ответила пожилая дама, – Филиппина свободна.
Тем временем нашего замечательного дез Арно слишком распирала гордость от того, что он сыграл с Маталеном такую злую шутку – настолько, что он был не в состоянии держать язык за зубами. После того как отказ Маталена стал достоянием гласности, он стал рассказывать каждому встречному-поперечному, что Самуэль вовсе не обанкротился и что слух об этом на самом деле был ловушкой, в которую Матален попался, как последний идиот.
На похоронах полковника, которые почтила своим присутствием Лига защиты в полном составе и которые, кроме того, собрали огромную толпу, только об этом и говорили. Бравый майор Монсегюр, сразу постаревший на десять лет, шел во главе траурной процессии, будто приходился несчастному офицеру родным отцом.
Когда все уже возвращались с Шартреза, кто-то, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей, решил рассказать ему о том, что всем разболтал дез Арно. Но не успел сострадательный рассказчик произнести имя Маталена, как Монсегюр прервал его и спросил:
– Этого господина выпустили из тюрьмы?
– Да, майор.
