– Да, он втерся в доверие этой баронессе, с которой мы и сами водили знакомство и даже были у нее на балу. И чем маркиз хуже нас? Он даже лучше, ведь в тот вечер его там не было. А с госпожой де Мальвирад Матален связался только для того, чтобы выведать все ее тайны и защитить нас, сообщив об этом правосудию и предоставив доказательства.
Тон, которым Филиппина произносила эти слова, говорил о том, что спорить с ней не было никакого смысла. Мадам де Блоссак поняла – чтобы переубедить ее, нужны факты.
– Ну хорошо, дитя мое, мы тебе верим. Только давай сначала дождемся господина де Маталена и выясним его намерения – в конце концов, если ты ему понравилась, он действовал по отношению к нам не так, как полагается в этом случае.
– Потому что не мог одновременно прикидываться сообщником баронессы и выдавать себя за нашего друга.
– Будь по-твоему, – ответила графиня. – Но давай все же подождем, когда он попросит твоей руки.
При этих словах Филиппина почувствовала, что ее глаза вновь наполнились слезами – на этот раз слезами радости – и бросилась бабушке на шею.
Та ее погладила, но про себя подумала, что это мимолетное увлечение внучки нужно как можно быстрее подавить в самом зародыше.
Пока дочь мадам де Женуйяк радовалась и считала свой брак с Маталеном делом решенным, маркиз по-прежнему томился в тюрьме.
В то же время оставаться ему там было уже недолго. Он дал показания, позволившие арестовать Жюдиселя, приспешника Меротт. Того очень удивило, что жандармы накрыли его в потайной берлоге – удивило настолько, что он ни на минуту не усомнился: все произошедшее – дело рук предателя.
Прибыв во Дворец правосудия, где его ждал королевский прокурор, Жюдисель устроил настоящий скандал и стал допытываться, кто его выдал.
– Вы знаете женщину по имени Меротт? – спросил его представитель закона.
– И что из этого? – спросил бандит, не удостоив его ответом.
– По всей видимости, она стала жертвой кражи, которую совершили вы.
– Я? – ошеломленно воскликнул Жюдисель.
– Да, вы. Помимо прочего, эта дама будет свидетельствовать против вас на суде.
– Вам об этом Меротт сказала? – продолжал Жюдисель, совершенно сбитый с толку.
– А что в этом удивительного? – спросил помощник прокурора, предоставляя разбойнику возможность самостоятельно найти причину предательства Меротт.
– Но…
– Да будет вам! Может, эта женщина затаила на вас злобу. Может, преследуя какие-то свои интересы, она стремится вас скомпрометировать? Или избавиться от вас?
– Точно! – воскликнул Жюдисель. – Она хочет от меня избавиться.
– Что ты говоришь? – молвил вполголоса судейский. – Гляди у меня!
– Значит, Меротт сказала, что я ее обокрал? Ну хорошо, я вам столько о ней расскажу!
– Ну-ну. Только нам хорошо известна эта тактика, когда обвиняемый вовсю старается стать обвинителем, поэтому нас этим не возьмешь, – сказал прокурор, желая, чтобы бандит еще больше запутался в расставленных им сетях.
– Тактика! Нет, сударь. Сейчас вы все сами увидите. Слушайте!
– Это надолго?
– Нет, конечно.
– Ну хорошо, говорите.
– Вам надо послать отряд жандармов, чтобы они окружили разрушенный замок Бланкфор. И если в этой экспедиции будут принимать участие люди надежные и ловкие, они найдут там Годфруа де Мэн-Арди, которого вот уже три дня морят голодом, а также мадемуазель де Женуйяк. Их незаконно удерживает та самая Меротт. Арестуйте ее и тогда сами увидите, кто из нас двоих больше заслуживает виселицы.
– Это ложь, – ответил королевский прокурор. – Мадемуазель де Женуйяк и Мэн-Арди находятся в домике в ландах за Пессаком…
– Да, они там были, но сейчас их оттуда уже увезли. После того как жена Этьена во всем призналась, Меротт приняла меры предосторожности и переехала в другое место.
– Хорошо, я проверю справедливость ваших слов, – сказал судейский. – Жандармы, отведите обвиняемого в тюрьму.
В тот самый момент, когда Жюдиселя выводили из кабинета королевского прокурора, к стражу закона пришел майор Монсегюр. Он рассказал все, что узнал от Годфруа, и попросил у него жандармов, чтобы отправиться в Бланкфор.
Представитель закона, убежденный, что Жюдисель не солгал, был вынужден признать, что Матален тоже сказал правду, но его освобождение из-под стражи отложил на следующий день, решив сначала дождаться, когда Меротт схватят и заточат в тюрьму.
Поэтому ворота Форт дю Га открылись перед маркизом лишь в одиннадцать часов утра.
Он уже знал, что Меротт арестована. В ожидании, когда его выпустят, Матален предавался невеселым размышлениям и поэтому тюрьму покидал без особого восторга.
Когда он предстал перед Каде, его слугой, тот не смог скрыть своей радости, но впервые в жизни посмел сделать замечание и дать совет.
– Господин маркиз, – сказал он, – послушайте меня: с сегодняшнего дня не ищите ни с кем ссор.
– Почему ты мне об этом говоришь?
– Потому что мне больно видеть, как вас, господин маркиз, сажают в тюрьму из-за этих глупых потасовок, которые никому ничего не доказывают.
– Ага! Значит, ты знаешь, что я был арестован за то, что часто устраивал дуэли?
– Да, знаю, господин маркиз. Как и все.
