– Отойдите, женщины, – продолжал офицер.
– Пощадите! Пощадите! – повторяли те, не желая двигаться с места.
Ситуация становилась в высшей степени затруднительной и удручающей. Правосудие должно было свершиться, а путь небольшому отряду солдат преградили все эти безоружные люди, которые вовсе не бунтовали, а наоборот – умоляли. Как можно было применить силу и ответить на их мольбы ударами прикладов или штыковой атакой?
– Эх, если бы у меня под рукой сейчас было кавалерийское отделение, они быстро бы освободили путь.
Тем временем солдаты, медленно как никогда, с трудом пробивались вперед. Барабанщиков взяли в кольцо, и теперь у них почти не было возможности оглашать окрестности гулким, мрачным боем. Гренадеры не столько шли, сколько печатали шаг, и ни один из них не желал, чтобы было по-другому.
Жан-Мари наблюдал за происходящим с непередаваемым, невозмутимым спокойствием. Может, он рассчитывал на помощь толпы и надеялся, что она его спасет? Этого не знает никто, даже сегодня.
Наконец капитан потерял всякое терпение, вернулся и встал во главе своего небольшого отряда.
– Я должен выполнить долг и не имею никакой возможности от этого уклониться, – воскликнул он. – И не хочу, чтобы меня арестовали из-за ваших стенаний и слез. Мне нужно пройти, и я пройду.
Ответом на эти угрозы стали новые мольбы. Две юных девушки в платьях, выдававших их принадлежность к аристократии, тоже встали на колени перед капитаном, протянули руки и стали повторять все то же слово «пощада», звучавшее в их устах скорбным псалмом.
– Внимание! – скомандовал офицер.
Солдаты твердо уперлись ногами в землю, сплотились теснее и стали ловить каждое слово капитана, который принял волевое решение и, видимо, собирался отдать приказ о том, чтобы разогнать народ силой.
– Беги в казарму к кавалеристам, – тихо сказал он унтер-офицеру, – и скажи, чтобы они расчистили подступы к Интендантству.
– А что будете делать вы?
– Двигаться дальше – решительно, но осторожно. Я отвечаю за этого узника и не хочу, чтобы толпа у меня его отбила. Шевелись!
– Бегу, мой капитан.
Унтер-офицер в мгновение ока ловко скользнул в толпу и растворился в ней. Но разговор капитана с подчиненным услышали.
Добрые души, видевшие повсюду только то, что хотели видеть, стали разносить слух, что пожелания бордосцев вот-вот будут исполнены.
– Разве вы не видели, что после разговора с капитаном унтер-офицер ушел? – говорили они.
– Надо быть слепым, чтобы этого не увидеть.
– Ну что же! – воскликнул первый собеседник, хитро прищурив глаз. – Спорю на что угодно.
– По поводу чего?
– Бьюсь об заклад, что этот малый отправился к генералу просить помилования для Жана-Мари.
– И что из этого?
– А то, что генерал теперь явится сюда, чтобы собственными глазами увидеть, что здесь творится.
– Вы полагаете?
– Ну конечно. А когда услышит крики людей, умоляющих о пощаде, то поддастся всеобщему настроению, и тогда у него больше не будет другого выхода, кроме как даровать приговоренному помилование.
Пока сей глубокий философ делал прогнозы о том, что должно было неизбежно случиться, капитан теснее сплотил ряды своего небольшого отряда. Он приказал солдатам встать плечом к плечу и с помощью ловкого маневра образовал вокруг Жана-Мари небольшое каре.
На губах узника по-прежнему играла улыбка, выражавшая презрение и почти даже безразличие.
– Почтенный народ! – воскликнул капитан, вставая перед своими солдатами с саблей в руке, – сейчас я отдам приказ к выступлению и поэтому призываю добропорядочных граждан разойтись, чтобы мне не пришлось применять силу, действуя в рамках закона.
Затем повернулся к солдатам и скомандовал:
– Примкнуть штыки! Ружья наизготовку!
Он уже собирался было отдать команду «Вперед!», но тут перед ним встали несколько человек, одетых по моде тогдашних богатых буржуа.
– Сударь, – обратился к офицеру один из них, – мне представляется, что в первую очередь вы стремитесь избежать конфликта.
– Это и в самом деле мое самое горячее желание. Но вы должны понимать – я не могу допустить, чтобы меня здесь остановили…
– Мы прекрасно все понимаем. Поэтому пришли сюда не столько помочь вам силой, сколько воспользоваться своим влиянием на этих людей, чтобы уговорить их разойтись и пропустить вас.
– Боюсь, господа, что в сложившихся обстоятельствах вы переоцениваете свой авторитет. Все эти люди слишком взбудоражены и я…
– Позвольте нам хотя бы попробовать.
– Упаси меня Господь, господа, препятствовать столь великодушным устремлениям.
– Но пока мы будем прилагать усилия, чтобы добиться желаемого результата, обещайте, что вы не будете применять силу!
– Обещаю.
– И не стрелять в толпу.
– Что до этого, господа, вы прекрасно понимаете, что к подобному средству я прибег бы лишь в случае самой крайней необходимости.
– Тогда, господа, мы попытаемся оказать вам содействие.
Буржуа затерялись в толпе, то тут, то там разговаривая с разрозненными группками собравшихся. И странное дело – по мере того, как они продвигались вглубь, народ, еще несколько мгновений назад не перестававший кричать, умолкал и медленно отступал, открывая подступы к Интендантству.
