– Тогда выпей за здоровье Жана-Мари, – предложил мясник, отнявший у него мешочек с деньгами.
Физиономия Латура приняла еще более глупое выражение.
– А кто он такой, этот ваш Жан-Мари? – спросил он.
– Жан-Мари? – переспросил его очередной мясник. – Ты не знаешь, кто такой Жан-Мари? А еще хочешь стать скотобойцем. Отныне в наш цех может вступить только тот, кто принимал участие в освобождении Жана-Мари.
– Тогда я тожа хочу в нем поучаствовать, – ответил Латур, – если мне скажут кто он такой, этот Жан-Мари.
– Он уже на свободе, придурок! – сказали ему.
– Тогда я не смогу.
– Да ты у нас, оказывается, голова, коль делаешь такие выводы.
Под действием коньяка рабочие с бойни все больше и больше гордились своим утренним подвигом, было ясно, что еще чуть-чуть и они станут считать себя настоящими героями.
– Ну так знай, дурачок, – снизошел до ответа Латуру уже знакомый нам колосс, – что Жан-Мари – это бравый гренадер, которого приговорили к смертной казни и сегодня должны были расстрелять.
– В городе мне ничего об этом не говорили.
– А где ты ночевал?
– Нигде, – ответил Латур. – Я прошагал всю ночь, пересек мост и направился прямо сюда.
– Ага! Вот оно что! Ну так знай, неотесанный ты мужлан, что когда Жана-Мари вели на расстрел, его отбили у солдат конвоя и теперь он в безопасном месте.
– Понятно, – совершенно безразличным тоном протянул Латур.
– Освободили этого гренадера мясники.
– И правильно сделали, – ответил мнимый Изидор, – только мне до этого нет никакого дела.
– Он что, тупой?
– Ага, совсем без мозгов, такому никогда не стать скотобойцем.
Услышав эти слова, Латур не сдержал улыбки, потому как сам незадолго до этого говорил о том же, а теперь их, пусть даже несколько переиначив, простодушно произнесли уже в его собственный адрес.
Принесли пунш. По рядам мясников прокатилось «Ура!», таившее в себе вожделение и удовлетворение. Над чашей, радуя глаз, высоко вздымалось синее пламя. И хотя дело происходило днем, да еще в самый разгар лета, оно осветило даже самый темный и закопченный угол харчевни.
Голубоватый свет придавал людям и окружавшим их предметам совершенно необычный вид, что наполнило радостью сердца десятка молодых людей, собравшихся у матушки Кадебоск.
Латур не мог дождаться, когда пламя погаснет, мясники начнут пить и окончательно захмелеют.
Он надеялся, что под влиянием пунша у них развяжутся языки, и сгорал от нетерпения.
– Что ни говори, а все это очень мило, – наконец произнес он.
– Ага, вот ты и повеселел!
– Да-да, мило, говорю это с полным основанием.
– И этот великолепный поход для тебя устроили мы.
– Ага, вы. На мои деньги.
После этих слов, произнесенных с явным облегчением, Латур схватил металлическую ложку и стал помешивать горящую жидкость, будто желая придать голубоватому пламени более причудливые очертания, но на самом деле стремясь лишь ускорить процесс и тем самым приблизить момент, когда его собеседники заговорят.
Наконец пунш не без помощи Латура погас.
– Я вас угощу, – сказал он, – ведь поступить иначе нет никакой возможности.
Затем щедро плеснул в стаканы тех, кто показался ему самыми болтливыми, и стал ждать. Совсем недолго.
– Ну и отважная она, эта Кадишон! – молвил один из собутыльников.
– Что правда, то правда. Как она ловко все провернула, а!
– А как была красива, когда стояла на углу улицы Канон!
– Этот Жан-Мари – счастливчик.
– Она что же, его любит? – глупо спросил Латур.
Ответом ему был взрыв хохота.
– Нет, она вырвала его из рук палачей, потому что на дух не переносит.
И все с новой силой закатились от смеха.
– Эге! – спокойно произнес полицейский агент. – Чтобы оказать человеку услугу, совсем не обязательно его любить. Я же плачу за выпивку, хотя и не питаю к вам особого расположения.
– Нет, ну он совсем придурок! – заметил один из мясников, язык которого уже стал заплетаться.
– А где сейчас Жан-Мари, ты знаешь? – спросил тот, что отнял у Латура мешочек, понизив голос.
– Нет. По всей видимости, Кадишон не захотела, чтобы его отвезли к ней.
– Эге! Я очень сомневаюсь, что она смогла бы его спрятать.
– Да, но в каком экипаже он уехал?
– В том, которым правил Николя.
– Здоровяк Николя из Катр-Кано?
– Да.
– Тогда он знает, где сейчас находится гренадер.
– Нет, потому как Высокая Кадишон велела ему остановиться на улице Сент-Элали, где вместо него на козлы взобрался совсем другой человек, который хлестнул вожжами и повез влюбленных голубков в сторону улицы Генриха IV. И Николя пришлось возвращаться пешком.
– Ничего себе! Сколько мер предосторожности.
– Вот что, дети мои! Если хотите, могу поспорить, что знаю где он.
– И где?
– Жан-Мари сейчас в Бегле, в заброшенном доме на берегу реки, где, как поговаривают, водятся призраки.
При этих словах несколько мясников истово перекрестились. Латур поспешил последовать их примеру, вызвав смех тех немногих, кто не верил ни в Бога, ни в черта.
– Ну да, а вы как думали? В этой лачуге обитают мертвецы.
– И что же они делают, когда являются туда?
– Потрясают цепями, нагоняют страху на тех, кто осмеливается разгуливать ночью, и водят вокруг них хороводы, гремя в такт костями своих скелетов.
