Полагая, что Мальбрук как раз находится за дверью, готовый броситься на Латура, он задумал опрокинуть на него тяжелую створку и раздавить.
И Жозеф, обладая недюжинной силой, резко толкнул дверь, тут же обрушившуюся на грозного зверя, подобно крысоловке, которой так часто пользуются в деревнях.
Однако створка оказалась недостаточно тяжелой, поэтому, не причинив особого вреда, упала на спину псу, который с пеной на губах повернулся и стал искать источник этой новой для него угрозы.
Жозеф предусмотрительно отпрыгнул в сторону, так что псина никого не увидела. Но при этом с невиданной быстротой бросилась наружу и тут же натолкнулась на полицейского, который пятился назад, отходя к Жаку.
Зверь не колебался ни минуты. Он приблизился на расстояние вытянутой руки и бросился на врага.
Обладая поистине феноменальной силой, тот схватил своего страшного противника руками за шею и чуть не задушил.
Но пес был слишком взбешен. Он стал извиваться и вырвался из рук, не забыв по пути вонзить клыки Жозефу в мышцы предплечья.
Мальбрук отступил, чтобы собраться с силами.
Затем в порыве безудержной ярости вновь перешел в наступление и бросился на полицейского, чтобы вцепиться ему в горло.
На этот раз Жозеф, уже утомленный усилием, которое ему пришлось перед этим приложить, спасся только потому, что ловко отпрыгнул в сторону, подобно тореадору, уворачивающемуся от быка.
– Эй! – закричал ему Жак. – Пристрели его, у тебя же есть пистолет.
– Он даже не дает мне времени его зарядить.
– Тогда подожди.
– Что ты задумал?
– Я заряжу свой и дам тебе.
Пока они обменивались этими фразами, псина с грозным оскалом продолжала идти на Жозефа и успела еще дважды его цапнуть, вырвав пару клочков одежды и немного плоти.
– Ах! – воскликнул Жозеф. – Если бы я был префектом Жиронды, то в течение сорока восьми часов приказал бы перебить всех таких вот собак!
Жак зарядил пистолет, что в ту эпоху было делом кропотливым и долгим, взвел курок и подошел к товарищу.
– На, я положил две крупные дробины, всади их ему в голову, это его успокоит.
– Вложи мне его в руку, – сказал Жозеф, не желая выпускать псину из виду.
– Держи.
– Хорошо, теперь отходи.
– Отошел.
– Ну что, господин Мальбрук, теперь посмотрим кто кого! – закричал Жозеф, прицеливаясь в пса.
Но тот, будто догадавшись, что наступил решающий момент, опять бросился на полицейского, на этот раз метя в ноги.
Это неожиданное нападение на Жозефа привело к роковым последствиям.
Он пошатнулся и упал, сбитый зверюгой с ног.
«Он меня живьем сожрет», – подумал злополучный агент.
Мальбрук и правда уже рвал зубами его бедра и живот.
К своему большому счастью, Жозеф был наделен невиданным хладнокровием. Даже не пытаясь сопротивляться, он приставил пистолет к уху собаки и выстрелил.
Но фортуна в этот день от горемыки явно отвернулась – в тот самый момент, когда он нажал на спусковой крючок, псина сделала резкое движение и пуля, вместо того чтобы вышибить ей мозги и убить, попала в бок. Обезумевшая от ярости зверюга еще глубже вонзила клыки в плоть врага.
Зрелище было поистине ужасным. Агент корчился и катался по траве, терпя страшные мучения. Пес, из бока которого толчками вытекала кровь, перемалывал кости несчастного и с нестихающим остервенением зарывался окровавленной пастью в его раны, которых становилось все больше.
– Помогите! – заорал наконец Жозеф. – На помощь!
Жак подошел ближе, но не осмелился навлекать на себя гнев огромного зверя.
Зато его отчаянные крики услышал Латур. И хотя Жозеф разговаривал с ним не самым почтительным тоном, в душе он был настоящим полицейским и не мог не броситься на выручку товарищу, попавшему в беду.
Он скатился по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки и пробежал по лежавшей на полу двери. Чтобы оценить обстановку, ему хватило одного-единственного взгляда.
Совершенно не думая о том, к чему приведет этот его смелый поступок, Латур раскрыл нож и схватил пса за загривок.
Мальбрук, значительно ослабевший от потери крови, повернулся, чтобы наброситься на нового врага.
– Бей между лопаток! – воскликнул Жозеф хриплым, слабеющим голосом.
– Ты прав, – ответил Латур и вонзил свой длинный каталонский нож в тело собаки.
Грозный зверь, даже не вскрикнув и не издав ни звука, повалился замертво на тело своего хрипящего врага.
Латур, на какое-то время позабыв, что привело его сюда, несколько мгновений молча смотрел на товарища, спасти которого теперь могло только чудо. И даже если он выживет, то до конца дней своих останется увечным инвалидом.
Но первым нарушил молчание не он, а раненый.
– Эй, Латур, взгляни назад, – сказал он.
Полицейский машинально оглянулся и увидел того, кого ему так хотелось схватить – гренадера Жана-Мари, как раз выходившего из дома.
Внимательно следя за происходящим через проделанные в ставнях отверстия, приговоренный решил, что для бегства наступил самый подходящий момент.
При виде этого человеку к Латуру мгновенно вернулось все его рвение и он, не терзаясь больше угрызениями совести, бросил товарища, предварительно сказав: – Лежи, мы скоро вернемся.
И бросился за гренадером, убегавшим что есть духу.
