Тем временем Латур корчился от боли. Мелкие частички нюхательного табака, перекатывавшиеся под веками, причиняли ему невыносимые страдания.
– Бегите! Спасайтесь! – сказал Жак.
– Сначала я должна кое-что сказать этому мерзавцу, которого вы, кажется, назвали Латуром…
– Совершенно верно, Латуром. Премилое имя.
– Сначала я должна высказать ему все, что накопилось в душе.
– Желаете произнести речь? Валяйте! – сказал Жак.
– Тогда слушайте.
– Я слов не боюсь. А вот ты, Латур, приготовься, эта мадемуазель, а может, и мадам, толкнет перед тобой небольшую речь.
– Ну хорошо! Ты мне за все заплатишь. За все. Скопом.
– Мы сведем с тобой счеты, но потом. А пока – слушай!
С этими словами он взял своего товарища и начальника за руку и развернул лицом к Кадишон.
– Латур! – воскликнула она. – Ты негодяй и трус. Я объявляю тебе войну. Ты шпик. Можно быть полицейским агентом, но при этом в душе оставаться добрым человеком. Ты же только что продемонстрировал всю свою свирепую жестокость.
– Эге! – сказал Жак. – Да это не речь, а целая проповедь.
– Кто заставлял тебя преследовать человека, к которому ты лично не питаешь никакой ненависти? Военные действительно приговорили его к смертной казни, но в глазах всех остальных он невиновен! Как бы там ни было, он совершил лишь незначительный проступок. Но Жана-Мари спасают. Этому радуется весь Бордо, даже солдаты. И только ты переодеваешься, хитростью выведываешь у подвыпивших скотобойцев их секрет…
– Вот тут она попала в самую точку, – заметил Жак.
– … И являешься сюда, чтобы убить этого несчастного, который сегодня уже один раз избежал смерти. Знаешь, твой поступок ужасен, и если рассказать о нем разбойникам и бандитам, то даже они поразятся до глубины души. Латур, я примчалась сюда потому что меня вовремя предупредили. И ты видишь, что Кадишон вновь, уже второй раз за день, спасла Жана-Мари. Даже не пытайся его у меня отнять. Теперь я тебя знаю. Если будешь вести себя смирно, тебе нечего будет меня опасаться. Но если будешь упорствовать в попытках схватить его, то тебе придется столкнуться с женщиной, которая пойдет на все, чтобы спасти своего любимого.
– Уже не говоря о том, что ее возлюбленный и сам довольно ловко обращается с ножом, – сказал Жак.
– Я тебя предупредила! – добавила Кадишон.
– Пустомеля! – проворчал Латур, глаза которого стали болеть немного меньше.
– Что же до вас, господин… – добавила она, обратившись ко второму полицейскому.
– Не называйте меня господином.
– Вам я хочу сказать нечто совершенно противоположное. Я не знаю, какие вами движут мотивы…
– Все дело в том, что я оригинал.
– Оригинал?
– Да. Пройдет совсем немного времени – и это слово будет пользоваться огромным успехом.
– В конечном счете, – сказал Жан-Мари, – независимо от ваших резонов, вы вели себя как честный человек. Во-первых, потому что отказались наброситься на меня вдвоем с Латуром, а во-вторых, потому что спасли мне жизнь, помешав нанести удар в спину, за что я вас искренне благодарю.
– Не за что.
– Почему? Очень даже есть за что.
– Неужели вы поступили бы иначе?
– Но я же не…
– Не служите в полиции? Говорите, не стесняйтесь. Я полицейский, но при этом сохраняю свою независимость, не более того. Так что не благодарите меня.
– Напротив, я хочу выразить вам свою признательность.
– Ну хорошо, – философски ответил Жак, – выражайте.
– Кроме того, позвольте мне…
– Что еще?
– Пожать вашу руку.
– В самом деле? – расплылся в радостной улыбке Жак.
– Прошу вас.
– Ах! Не ожидал, что вы доставите мне такое удовольствие.
– Неужели вы думали, что я не буду питать к вам признательности?
– Признательность! Прекрасное слово, которым злоупотребляют со времен Сотворения мира.
– В моих устах, сударь, это не пустой звук.
– Тем лучше! В таком случае я не жалею, что спас вам жизнь, ведь если вы способны питать признательность, то можете по праву считать себя редким человеком.
– Итак, вашу руку?
– Не возражаю.
И двое мужчин обменялись крепким рукопожатием.
Неожиданно с той стороны, где недавно зашло солнце, донесся шум, напоминавший топот копыт кавалерии.
– Поторопитесь, дети мои, вам пора! – сказал Жак. – Это жандармы.
– Пойдем, Жан-Мари! – молвила Кадишон.
– До свидания, сударь, – произнес, в свою очередь, гренадер. – Даст Бог, в один прекрасный день я отплачу вам за то добро, которое вы для меня сделали!
– Мне бы этого не хотелось, ведь тем самым вы поставили бы меня в крайне затруднительное положение. – ответил Жак. – Дьявольщина! Вы выбрали не самый удачный момент для болтовни. Вас вот-вот схватят жандармы.
Не успел Жак договорить, как его собеседники исчезли за стеной, как по волшебству.
– Эге! – сказал Жак. – Эта стена устроена самым восхитительным образом. Но вот они уже в безопасности, а это сейчас главнее всего.
– Как ты оказался в полиции? – спросил Латур, чьи глаза еще продолжали сильно болеть.
– Ты чересчур любопытен, друг мой Латур. Теперь, когда боль немного отпустила, тебе лучше промыть глаза чистой водой.
– Но для этого нужно…
– Хочешь сказать, что тебе нужен поводырь?
– Да.
– А я на что? Я же твое провидение!
– Провидение!
– Ну конечно.
– Мерзавец!
