С 1815 года улица Пон-Лон, ныне переименованная в д’Арес, очень изменилась. Но в те времена на ней располагалось пугающее количество пользующихся дурной славой заведений и самых злачных мест, какие только можно представить.
Наши друзья пошли по улице Фондодеж, свернули на аллею Турни, пересекли площадь Дофин и вышли к улице Пон-Лон.
Вот так, разгуливая вразвалочку и напустив на себя глуповатый вид двух заморских матросов, вышедших на поиски приключений, в одном из грязных, тесных закоулков они набрели на конуру, похожую не столько на кабачок, сколько на разбойничий притон.
Увидев этот вертеп, юные американцы остановились, широко расставив ноги, будто в противоборстве с килевой качкой, а лица их озарились весьма глупыми улыбками.
– Полагаю, эта лачуга будет в самый раз.
– Надо держать уши востро. Как бы эта хибара не стала родным домом для всего цвета бордоских бандитов.
Эти фразы были произнесены по-английски.
– Смотри! – продолжал Танкред. – Вывеска хоть и претендует на веселье, но на самом деле выглядит весьма мрачно: «УМРИ ЛЮБОВЬ! Пиво со всех уголков мира».
– А дом! Стены выглядят так, что удивляешься, как они вообще стоят.
– Окна вместо стекол заткнуты газетами, а ставни вот-вот сорвутся с петель и рухнут очередному клиенту на голову.
В этот момент на пороге появилась женщина, сущая мегера. Увидев, что они разглядывают ее харчевню, она, пытаясь придать своему испитому голосу манящее звучание, сказала:
– Ну, мои маленькие котятки, что не заходите? Если желаете промочить горло, то вам сюда. Ничто не забирает лучше, чем мое бренди.
Определив по виду наших мнимых матросов, что они иностранцы, ведьма догадалась, что лучше сказать «бренди».
Кловис с Танкредом демонстративно обменялись взглядами, будто советуясь, и с рассчитанной медлительностью вошли в притон.
– Внутри не лучше, чем снаружи, – сказал Танкред, переступив порог.
– Эге! – воскликнул Кловис. – Да тут от дыма топор можно вешать, я ничего не вижу.
– Погоди, сейчас привыкнем.
– Но здесь просто ужасно!
Обстановка действительно была хуже некуда. За деревянными столами, провонявшими водкой и дешевым местным вином, сидели два десятка завсегдатаев с разбойничьими физиономиями.
Вокруг этих висельников томно изображали грациозность примерно столько же дам, не претендующих больше ни на молодость, ни на красоту. Одна из них, совершенно лысая, играла роль редкого чуда природы
– У меня такое ощущение, – сказал Танкред, – что мы с тобой с первого раза попали в воровской притон.
– У меня на этот счет нет никаких сомнений. Но надо набраться мужества и остаться, хотя у меня к горлу подступает тошнота.
– Ну так что ж! Сделай над собой усилие. К тому же оно вполне того стоит, чтобы его увидеть. Никогда бы не подумал, что на свете есть такие вертепы. Посмотри на стены – серые и, мягко говоря, грязные. Будто кто-то поставил вертикально проселочную дорогу.
– А потолок! В нем пауки нашли средство жить и размножаться в едком дыму трубочного табака, который курят только здесь и больше нигде.
– Еще взгляни на этот коридор. Куда он ведет, неизвестно, но из него тянет тошнотворной сыростью.
– Меня сейчас вырвет.
– Как бы там ни было, надо идти до конца.
В течение всего этого нескончаемого диалога между нашими лжематросами, с лиц которых тем не менее не сходила глупая улыбка, толстуха стояла перед ними и, казалось, ждала, когда же они закончат. Впрочем, вид у нее был такой, будто она из их разговора не понимала ни единого слова.
– Ну? Что будете брать? – потеряв терпение, спросила она.
– Что будете пить? Пить! – повторила внушающая ужас хозяйка.
– Ага! Ага!
– Джин? – удивилась карга. – Какой еще джин?
–
– Нет, джин не иметь, – прогрохотала старуха.
– Ага! Ага!
– Вот бренди есть.
И хозяйка направилась к стойке, за которой выстроились рядами пять десятков бутылок всех размеров и цветов.
Повернувшись к молодым людям спиной, она сделала рукой знак и кому-то подмигнула.
В ту же минуту из темного угла, в котором еще мгновение назад, казалось, никого не было, появилась премилая и, черт возьми, совсем юная белокурая девушка. Она подошла к прилавку и тихо спросила:
– В чем дело?
– В том, что никакие они не матросы, – на местном наречии ответила хозяйка.
– А кто?
– Откуда мне знать? Вполне возможно, что ищейки.
– Вот оно что! – со злобной ухмылкой протянула молодая женщина. – И что я должна делать?
– Пригласить их выпить, следить за каждым их словом и жестом. Тем более что английский ты знаешь. Пусть себе болтают.
– Договорились. Уже иду.
Две минуты спустя, когда Танкреду с Кловисом принесли заказ, молодая женщина, которую мы только что мельком видели, уже кокетничала за их столом, то и дело предлагая выпить.
– Гляди-ка! – воскликнул Танкред, завидев ее. – Откуда она взялась?
– Мила, даже очень, – заметил Танкред. – Что она здесь делает, в этом притоне?
