Костолом пришел в отчаяние. Кроме него и Брюнетт в притоне осталась лишь пара-тройка персонажей, по головам которых давно плакал топор палача.
Они спокойно наблюдали за дракой и тоже аплодировали с видом истинных ценителей.
Каждый раз, когда молодые люди приближались к нему, Костолом наносил удары, совершенно не достигавшие цели, и изрыгал страшные проклятия.
Под градом затрещин и тумаков в голове его зрели самые кровожадные мысли.
Наконец головорез понял, что вместо желанной победы его ждет позорное поражение, вытащил огромный складной нож, похожий на испанскую наваху, открыл его и закричал:
– Двое на одного? Что же вы? Ну, давайте, возьмите меня!
Увидев этот страшный нож, молодые люди несколько утратили свое хладнокровие.
– Желаете поиграть в ножички? Что ж, будь по-вашему. – воскликнул Танкред, на этот раз по-французски, и тоже вытащил остро отточенный кинжал.
Его примеру последовал и Кловис.
– Ага! – закричал Костолом. – Ты уже по-французски заговорил!
– И правда! – заметил один из посетителей притона.
– Вы разве не видите? Это же ищейки! – вопил владелец исполинского носа.
– Ищейки! – повторил говоривший перед этим громила. – Тогда я в стороне не останусь.
И Кловис едва успел уклониться от подлого удара в спину.
Чувствуя, что над ними нависла смертельная опасность, Танкред сказал Кловису несколько слов на английском, они неистово бросились вперед и боднули головами в грудь Костолома, который от удара завертелся волчком, не в состоянии ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Таким образом наши молодые люди, явно не обделенные силой, проложили себе путь наружу.
Беспрепятственно добравшись до двери, они выскочили на улицу. Но не успели их ноги коснуться мостовой, как на них набросились вызванные кем-то жандармы.
Кловис начал было отбиваться, но вырваться из рук двух солдат, державших его мертвой хваткой, так и не смог.
Посетители вертепа, едва завидев представителей власти, тут же схватили Костолома и его дружка с лисьей физиономией и потащили в надежное укрытие.
Что касается Танкреда, то он поступил совершенно правильно, оставив свою льняную рубашку в руках жандарма, решившего препроводить его в тюрьму, и побежав от него с такой скоростью, что бравые вояки, удовлетворившись одним пленником, даже не стали его преследовать.
Отчаявшись, полагая, что за ним по-прежнему гонятся фараоны, с тоской думая о том, как он сообщит брату и Ролану, что Кловис в тюрьме, юноша бежал все дальше и дальше, минуя одну за другой извилистые, грязные улочки, примыкавшие в то время к улице Пон-Лон. В наше время они перестали вилять из стороны в сторону, но остались все такими же грязными. Как хотите – так это и понимайте.
Но головы во время этой бешеной гонки Танкред не терял. Он старался держаться ближе к мэрии или, по крайней мере, к аллее д’Альбре, чтобы беспрепятственно добраться до дома графини де Блоссак.
Спустя несколько минут он уже изо всех сил колотил в дверь особняка на улице Миниметт. Но ему никто не ответил.
– Боже праведный! – прошептал он. – Неужели произошло новое несчастье!
И вновь замолотил со всей силы, на которую только способен восемнадцатилетний юноша.
Но и на этот раз безрезультатно.
Когда молодого человека уже стало охватывать отчаяние, он вдруг почувствовал, что кто-то схватил его за руку.
Он удивленно обернулся и увидел перед собой замочных дел мастера с лицом, испачканным сажей от кузнечного горна.
– Что вам от меня надо? – спросил Танкред, отпрыгнул и встал в боксерскую стойку.
В ответ раздался раскатистый хохот.
– Ну ты даешь, – сказал кузнец, – видимо, здорово я замаскировался, раз меня даже родной брат принял за кого-то другого.
– Как? Это ты! – воскликнул Танкред. – Правда твоя, я и в самом деле тебя ни за что бы не узнал.
– Давай отойдем, не будем околачиваться у двери. Стучать бесполезно, все равно не откроют – графиня по моему совету распорядилась до четырех часов дня никого не пускать.
– Но нам-то можно!
– Во-первых, мой дорогой, ты выглядишь как настоящий американский матрос и домочадцы графини де Блоссак тебя попросту не узнают. А во-вторых, ты взволнован? Что случилось?
– У нас серьезные неприятности.
– Выкладывай начистоту. Я тебя слушаю.
– Во-первых, мы пошли в грязный притон и подрались там с заправскими бандитами.
– Что с Кловисом? – спросил Мэн-Арди, первым делом подумав о брате Ролана.
– Кловиса арестовали жандармы и теперь он, должно быть, в участке.
– Досадно, черт побери! Что еще?
– Двоим негодяям, которых мы так славно отлупили, заплатили за то, чтобы они убили полковника де Сезака.
– Где?
– В месте под названием то ли Бирамбис, то ли Бегль, я точно не знаю.
– Ладно, выясним, – сказал Годфруа. – Но какого черта он туда отправится?
– По всей видимости, его пригласят на обед.
– На обед? Тогда у нас еще есть время его предупредить.
Беседуя на ходу, братья миновали собор, обращенный к ним тыльной стороной, и пошли по улице Труа-Кониль.
– А Кловис? Мы что, оставим его там куковать?
– Ни за что на свете. Ступай в порт. У причала Фенвик возьмешь ялик и велишь доставить тебя на борт американского судна «Нептун».
