Над ними, раскорячившись в трапециевидном углу под самым потолком, над самой дверью, висел Изя. Этот гимнаст-любитель так за полтора года навострился в эквилибристике, что запросто удерживался в вышине с помощью одних ног. Руки у него были заняты. Сжимали маузеры. И стволы смотрели прямо на головы ночных незваных посетителей.
— Незаконное проникновение в частное жилище, — я прибавил металла в голосе. — Ни один суд не признает нас виновными в нанесении смертельных ранений. Будь вы при исполнении, был бы другой расклад. Но вы заявились к нам как тати. С целью грабежа известных на Уолл-стрит бизнесменов.
— Мы при…
— А вот сейчас и разберёмся. Стволы на пол. Быстро!
Без резких движений приподнялся в кресле, демонстрируя пустые руки. За стальным щитом раздались звуки упавших на пол пистолетов.
— Изя, чисто?
— Да. Слезать?
— Потерпи еще пару минут.
Я вытащил из ножен свой Боуи. Приблизился к щиту и постучал по нему клинком. Щит отозвался приятным, почти колокольным звоном. Ося, подскочивший следом, не удержался и попытался проделать аналогичное, но горлышком пивной бутылкой. Получилось не так мелодично. Пацан пацаном, ёксель-моксель.
— Тук-тук, кто в домике живет? Давайте, парни, пошевеливайтесь. Первый на выход.
— Из квартиры? — затупил Фриц.
— Из-за щита. Вышел и опустился на пол, изображая морскую звезду. Ферштейн?
— Ja, ja! — перешел на родную речь немец.
Он осторожно выглянул из-за листа, сделал пару робких шагов в глубину комнаты и опустился на ковер. Я небрежно помахал кистью — мол, продолжай в том же духе. Фриц улегся на пузо.
— Джо, придержи щит. Будь вежливым хозяином и помоги джентльмену присоединиться к приятелю. Прошу вас, офицер, выполняйте мои указания, и, — я повторил его же слова с легкой насмешкой в голосе, — никто не пострадает.
Толстяк — мы теперь получили возможность изучить его комплекцию — сперва высунул на наше обозрение круглое лицо в каплях пота. Потом показал нам свою выдающуюся выпуклость на месте живота, а следом и всего себя, круглого такого.
— На пол!
Айзик ловко спрыгнул, как только чудики немалых размеров разложили свои тушки на нашем ковре. Немного поприседал, чтобы размять затекшие ноги, и передал один маузер Осе. Наш золотой мальчик с бутылкой пива и пистолетом в руках, подпирающий плечом стальной лист, выглядел комично. Но у вторженцев отсутствовало желание веселиться.
— Да положите вы уже этот долбанный щит на пол или к стенке прислоните! — отдал я запоздалое указание и перешел ко второй части представления — к упаковке клиентов.
Обнаруженные у Фрица наручники помогли мне справиться с этой задачей быстрее. С толстяком оказалось сложнее — больно уж комплекция у него неподходящая для сковывания-связывания рук за спиной. С помощью принесенной Изей веревки худо-бедно проблема решилась.
Обыскал супостатов. И сразу вылез нежданчик.
— Что позабыли в Нью-Йорке помощники шерифа из округа Куинс?
— Мы сегодня не на службе, — буркнул Фриц.
Толстяк от ответов воздержался. Ему было не до того. Лежать на животе для него оказалось сущей мукой. Он побагровел, тяжело задышал и взмолился:
— Прошу вас, сэр… Мне не хватает воздуха!
— Парни, переверните его, — смилостивился я, вовсе не желая, чтобы полицейский, пусть и не на службе, отдал концы в наших апартаментах.
— Спасибо, сэр, — отдуваясь, молвил толстяк.
— Я пошел тебе навстречу. Надеюсь на взаимность. Вот ты мне и расскажи, что вас сподвигло навестить нас в столь поздний час. Ты — Чарльз О’Нил, если верить твоим документам?
— Так точно, сэр. Я помощник шерифа округа Куинс от республиканской партии. Как и мой напарник Фриц.
— Меня не интересует ваша политическая ориентация. Повторяю вопрос: на хрена приперлись? Ограбить нас решили? Прослышали, что мы куш сорвали на Уолл-стрит и решили, что Господь велел делиться?
— Нет, сэр, нет! Нам поручили вас доставить…
— Смотрю, ты ловчишь, приятель. Изя, засунь лопатку для угля в камин. Пусть раскалится. Сейчас поджарим кабанчика.
— Вы этого не сделаете, сэр! Не нарушайте закон! — отмер молчавший до сей поры Фриц.
— Ося, заткни ему рот! Можешь использовать грязные носки.
— У меня все чистые! — возмутился Ося, превратившийся в Америке в чистюлю и менявший носки каждый день. Как-никак ходил со мной на Биржу и привык соответствовать.
— Не тупи! Можешь у немца с ноги стянуть, можешь его платком воспользоваться.
— Так бы сразу и сказал, — буркнул обиженно Ося, вытащил из кармана белоснежный платок и выключил Фрица из компании беседующих.
— Ну что, Чарльз, будем колоться? Или хочешь на брюхе ожег заиметь, — для убедительности я дернул кверху его рубашку, выставив на показ белое тугое полушарие, зримое доказательство вредности свиных колбасок и прочих жирных вкусностей для человеческого организма.
— Не надо, сэр, остановитесь, — заголосил толстяк. — Скажу все как на духу. Мне нечего таить. Нас за вами отправил мистер Холик.
— Вот как. Неожиданно, — я в третий раз за день услышал это имя и заинтересовался. — Что ему от нас нужно?
