Как мне поступить, до конца не понимал. Превращаться в Дон Кихота, сражающегося с ветряными мельницами городской коррупции, не было ровным счетом никакого желания. Мне здесь, в ЭлЭй, жить и процветать, а не изображать из себя придурошного Бэтмена из Готэм-сити. Если по чесноку, я уже на темной стороне, коль превратился в капиталиста. Плачу же я откаты — чем не коррупционная операция? Но если найдется морализатор, возжелавший меня пнуть как гада-эксплуататора, пусть глянет мои зарплатные ведомости или поспрашивает менеджеров моих автосалонов, сколько они получают комиссионных за каждую проданную машину. Я своих людей деньгами не обижал. И в то же время нельзя не признать — банда из Городского совета и даже гнилой старикашка из «Лос-Анджелис Таймз» мне ближе, чем простые работяги, плательщики налогов.[1] И, в конечном счете, если убрать моральные соображения, город, и я в том числе, только выиграют от строительства акведука. Деньги на проект уже собраны, работы ведутся, все ждут воду — даже Голливуд, решивший по этой причине присоединиться к Лос-Анжелесу. Но кто сказал, что полученную информацию нельзя использовать к собственной выгоде? Нужно лишь подобрать правильный момент.
Правильный, неправильный — ближе к концу сентября у меня сорвало планку, и я решил обуздать старикашку, когда его публикации перешли всяческие границы. Наверное, не стоило поддаваться эмоциям, но его газетенка — увы, крайне влиятельная — начала лить на меня помои и упрекать в безнравственном поведении. «Найнс бросает вызов общественной морали», — с таким заголовком вышел очередной номер.
«Ты сам, Отис, напросился!» — заключил я и отправился в клуб Джонатана, где обычно обедал мистер Гаррисон.
Расположенный на верхнем этаже «Пасифик Электрик Билдинг», пафосный клуб Джонатана славился старинными резными панелями, привезенными из Европы, и лучшими в Калифорнии стейками. Этакое сочетание изысканности Старого Света и американской прожорливости. Место, закрытое для посторонних. Но только не для меня. Немного похрустев купюрами, еще летом добился принятие в его члены, несмотря на яростные протесты Отиса.
Возражал он не зря. Будто предчувствовал, что настанет время, когда я испорчу ему обед. Например, как случилось сегодня. Он лопал свой портерхаус, вполне культурно пользуясь салфеткой и даже ножом, а тут я такой — весь из себя злобный демон мщения в дубовом антураже.
Не дав ему сказать и слова, бросил на стол газету и еще один документик — набросок небольшой заметки о проделках с землей веселой банды из Городского совета.
— Что все это значит, грубиян? — взревел генерал, до крайности раздосадованный моим появлением. — Если прибежал порыдать мне в жилетку и просить тебя не трогать, ты ошибся адресом.
— Хватит изображать из себя чистюлю, — немедля нанес я удар. — Ваша игра, сэр, шита белыми нитками. Трудно не поддаться искушению назвать вещи своими именами. Вы вор, нагло воспользовавшийся инсайдом!
Отис чуть не подавился куском мяса. С трудом поборол приступ кашля. Взял лист бумаги и внимательно изучил.
— Дошло, дедуля?
— Лезешь в опасные дела, гаденыш! — остался верен себе этот склочник.
— Я знаю, что ты, Отис, считаешь себя пупом земли, — сказал я тихо, наклоняясь к его уху. — Но не ты один не кланялся пулям на войне. Такие, как мы с тобой, сделаны из пороха и стали. А твои подельники? У них кишка тонка, не так ли?
Он удивленно пялился на меня и молчал.
— Просто оставь меня в покое, хорошо? — спросил я на прощание.
А через неделю сгорела моя киностудия в Голливуде.
… Я стоял перед пепелищем, сжимая в кровожадном бешенстве кулаки. Рядом рыдал взахлеб Портер. Изя пытался его успокаивать, но и сам выглядел убитым. Лишь примчавшийся из города Ося выглядел спокойным и собранным.
— Знаешь, кто постарался, Босс?
— Проделки долбанного Отиса. Кто ж еще?
— Что будем делать?
— Соберемся толпой и пойдем мстить. Ты сейчас отправишься в редакцию «Лос-Анджелес Таймз», на угол Бродвея и 1-й улицы. Найдешь старикашку. Прорвешься к нему, сказав секретарю, что пришел обсудить условия мощной рекламной компании по случаю запуска конвейера на заводе Форда. Денежки эта гнида любит, так что примет тебя без рассуждений. И тогда ты забьешь ему «стрелку».
— Что я забью? Мне его напольными часами отдубасить?
— Нет, извини. Неправильно выразился. Скажешь ему, что я со своими людьми готов с ним встретиться в полночь в любом месте. Пусть приводит с собой столько, сколько посчитает нужным. Решим наш вопрос раз и навсегда!
Последнюю фразу я выкрикнул с такой злобой, что Ося отшатнулся, а Изя перестал себя жалеть и внимательно на меня посмотрел.
— Что мне делать, Босс? Есть для меня работенка? — спросил он, продолжая удерживать за плечи несчастного Портера, ни слова не понявшего из нашего разговора, но кое о чем догадавшегося, уловив фамилию Отиса.
— Есть. Поедешь в Хантингтон-бич и привезёшь сюда Жириновского и его людей. Со стволами.
— Сделаю.
Парни умчались.
Я по-приятельски толкнул Портера в плечо кулаком.
— Эдвин, мы все восстановим. И купим новое оборудование на порядок лучше старого.
