В том, что объектом атаки могли выбрать меня, не было ничего удивительного. Я продавал прибывшим из Чикаго и Нью-Йорка киношникам участки под строительство студий, а тем, кому это было не по карману, предлагал аренду павильонов, лизинг оборудования и множество других мелких возможностей. А еще в тресте знали, что денег у меня, как у дурака махорки, и судом меня не напугать. А еще про «Найнс энд Блюм бразерс индастри» ходили слухи, что готовится эпик кинопроект, который перевернет весь мир синема и что с ним не справиться с помощью обвинений в безнравственности.[3] А еще на нас работал перебежчик Паркер.
В общем, Эдвин был абсолютно прав, когда советовал мне с самого начала подумать о подлой руке треста Эдисона в деле о поджоге нашего павильона. Наездом на меня, за которым могли последовать другие, гнойные пидоры с Восточного побережья желали ни много, ни мало уничтожить будущего потенциального лидера Независимых. К таким выводам я пришел в результате долгих ночных рассуждений, когда прилипчивая мисс Констанс соблаговолила убраться к себе в люлю.
— Чёртовы янки! — рыкнул Отис, не подозревая о моей неласковой оценке его ненаглядной внучки. — Я поспрашиваю.
И он поспрашивал. Да еще как! Когда наутро явился за Чандлерами в сопровождении целого отряда бойцов совершенно зверского вида — не чета тем, кого притащил в Уэстлэйк-парк — он сообщил мне пренеприятнейшее известие.
— Итальянцы. Больше некому. Вычислили мы парочку залетных, залегших в Догтауне. Один — смазливый юнец бомжеватого вида. Второй — горилла, поменьше тебя, но сразу видно, что боец. Оба чернявые, как вороны. А по поводкам — шестерки на подхвате у серьезных уголовников. Из тех, кто опекает проституток, но на серьезный налет не способен. Разве что на стреме постоять.
Осведомленность рафинированного джентльмена Отиса, любителя нагрубить встречному-поперечному, в делах криминального мира меня не удивила. Журналюга — этим все сказано.
— Догтаун? Это же фабричный квартал. Они с профсоюзами связаны?
— Как бы ни так! Если бы они якшались с рабочими, мы их в жизни бы не нашли. Наткнулись случайно — искали бомбистов, а нашли этих. Впрочем, когда знаешь, о чем спрашивать, получается обычно неплохо.
— Значит, все же макаронники. И как же мне с ними поступить? — отрешенно произнес я, захваченный врасплох скоростью поступления информации, к которой не был готов.
— Ты у меня совета, паршивец, спрашиваешь? — сел на своего конька Отис. — Поищи себе консультанта в полицейском управлении. Или у таких, как ты, кто сначала стреляет, а потом думает. Считай, что мы в расчете! Ты мне, я тебе. Вопрос между нами решен?
— Хрен ты угадал, дедуля! — осклабился я. — Пускай твой дружок Хантингтон мне скажет, что мой долг перед ним в виде будущей услуги закрыт. Вот тогда мы с тобой разойдемся краями.
— Вот же ты сукин сын! — одобрительно отозвался Отис.
… С любителями спагетти все пошло сикось-накось с самого начала. Именно так и бывает, когда все приходится делать наспех. У нас был адрес меблированного клоповника, где скрывались итальяшки. Но вот незадача: они оттуда свалили к моменту появления моей группы захвата. Я, братья Блюм и подпоручик со своими людьми потратили кучу времени и нервов, пока выбили из упертого хозяина комнат новость о том, что заезжие «коммивояжеры» с Восточного побережья резко подорвались на вокзал. Оттуда два раза в день отправлялся экспресс «Голден Стейт» — фирменный поезд (№№ 3 и 4), курсировавший от Лос-Анджелеса до Чикаго, штат Иллинойс, большей частью состоявший из коричневых пульмановских вагонов. Прямого сообщения Лос-Анджелес-Нью-Йорк не существовало: странный выверт железнодорожного бума Америки, породившим Тихоокеанский экспресс (Чикаго-Нью-Йорк), в то время как самый длинный маршрут через весь континент назвали «Золотым Штатом».
— Их спугнули люди Отиса, — заключил Жириновский, вытирая окровавленные руки о пиджак хозяина мебелирашки в Догтауне.
— Похоже на то, — согласился я. — Время не ждет! Попробуем их перехватить на вокзале.
Успели к самому отходу поезда.
— Один человек! — загородил нам вход в вагон чернокожий стюарт — принеси-подай, почисть ботинки или подмети.[4] — Можете дальше по вагонам не искать свободных мест: все переполнено.
— Что будем делать? — обратился я к своей группе.
— Какая задача в итоге? — тут же откликнулся Жириновский.
— Наказать, чтобы не повадно стало к нам соваться.
— Василий Петрович, вы хотите нас превратить в костоломов?
Только крякнул в ответ.
Переломать кости? А что, неплохая идея! Отчего же не отправить послание на Восточное побережье: кто к нам с мечом придёт, тот костей не соберет?
Подпоручик все понял по моему лицу.
— Мы — пас, Баз. Договор был о другом.
Я кивнул.
— Отправляйтесь в «Берлогу» и бдите. Не исключен вариант ошибки. Что касается вас, братья Блюм, вы со мной?
— Босс, тебе с кончиками усов соображалку отчекрыжили?
