– Значит, тут все-таки плохой склон? – женщина нахмурилась. – Строители ничего нам об этом не говорили. А теперь ни одна дверь не закрывается. Дому всего десять лет.
В ее голосе слышалась смесь упрека и жалобы. Будь это в России, я заподозрила бы, что она пригласит меня сейчас внутрь, чтобы получить бесплатный совет, – так просят знакомого врача взглянуть на болячку у ребенка, пока стол накрывают к чаю. Но здесь такое вряд ли пришло бы кому-то в голову.
– Вам нужно обратиться в службу землеустройства. Они придут и измерят степень смещения или деформации здания. Тогда будет понятно, что делать.
Она сказала: «Что ж, спасибо», – и скрылась за калиткой. Старый рокер, уязвленный тем, что соседка не захотела его поддержать, мрачно наблюдал, как я запираю багажник. На его лице было написано, что за неимением других аргументов он легко может расцарапать ключом крыло машины или проколоть колесо, дождавшись моего ухода. Это заставляло меня тянуть время, делать вид, будто я копаюсь в настройках фотоаппарата, и демонстративно игнорировать грозное сопение за спиной.
– Я на вас жалобу напишу, – пообещал он, не желая сдаваться.
Я обернулась, вынула из кармана мобильник и направила ему в грудь акулий плавник антенны.
– Можете всё высказать моему руководителю. Он профессор в университете.
Хозяин дома с трещиной пробормотал себе в бороду что-то неразборчивое и вернулся к машине. Краем глаза я видела, как он таскает на крыльцо свои тряпичные котомки, в которых что-то звякало. Наконец дверь дома захлопнулась.
Никто больше не тревожил меня до самого конца съемки. День был будний, в школах еще шли уроки. Тем не менее, я старалась держаться подальше и от улицы Люка, и от колледжа, где училась Мишель, чтобы ненароком не встретить кого-то из них. Это, конечно, было глупо: не смогу ведь я вечно скрывать, что продолжаю здесь работать. Слухами земля полнится. Что сделает Люк, когда узнает? Я представила, как, сидя на балконе концертного зала, ловлю его лицо в окуляры бинокля и наталкиваюсь на осуждающий взгляд в упор. Так, наверное, он смотрел на Мишель после нашего последнего разговора. Смотрел и молчал.
Погруженная в раздумья, я не сразу услышала приглушенный рокот автомобиля, который крадучись следовал за мной. Стоило мне оглянуться, как водитель тут же дал газ и промчался мимо. Я не успела заметить ни лиц, ни номера – лишь очертания широкого, как рояль, светло-серого багажника. «Фордик», на котором ездил Джейк, был такого же цвета и с таким же козырьком от солнца на заднем стекле. Видно, не суждено мне сегодня сохранить инкогнито.
«Как твоя работа?» – спросила мама во время очередного звонка. Я сказала: продвигается потихоньку. На самом деле, мне хотелось бы с ней поделиться, но это было не легче, чем для Люка ответить на вопрос жены: «Что там в письме?» Вся эта история одновременно и связывала нас с ним, и разъединяла. Первое утешало меня, второе доводило почти до отчаяния.
– А у нас тепло наконец-то! – радостно сообщила мама. – Солнышко, травка лезет. И почки уже видела – прямо как по заказу. У нас же послезавтра Вербное. А я хочу в выходные окна помыть.
– Не рановато? Мы же всегда на майские мыли.
Ее энтузиазм меня удивил: мама боялась высоты и сквозняков, поэтому к генеральной уборке всегда относилась как к тяжкой повинности. Неужто любовь и вправду творит чудеса?
– Ну а чего ждать, если тепло? Я тут, знаешь, – она чуть замялась, – книжку одну прочитала, про китайский фэншуй. Там написано, как надо квартиру обустраивать, чтобы было здоровье, успех… Представляешь, мы всё с тобой неправильно делали! Нам надо было комнатами поменяться.
– Из-за гороскопа, что ли?
– Да нет, просто у тебя комната с южной стороны, это зона славы. А где я сплю, там юго-восток, богатство. Если б ты жила в этой комнате, деньги бы сами притягивались: у тебя ведь и растения, и картины с природой, с водопадами. Камешки всякие. А у меня – свечи, символы огня. И радиола сломанная… Какое уж тут богатство.
– А окна-то тут причем?
– А окна как раз хорошие! Утренний свет – самый лучший по энергетике. Но грязными их нельзя держать, от этого несчастья и болезни. У китайцев даже поговорка такая есть: окна – глаза дома.
Я хотела сказать: вот глупости, но потом подумала: какая, в принципе, разница, чем мы вдохновляемся, делая правильные вещи? Важен результат.
– Ты только осторожней там. Смотри, чтобы голова не закружилась.
Во вторник, вернувшись домой из бассейна, я заметила длинный конверт, торчащий из почтового ящика. В таких обычно присылали счета и уведомления. Все счета в нашем доме оплачивала Дженни, мне же приходили лишь банковские выписки по кредитке. Однако этот конверт был не из банка. «Университетской студентке со змеем», – гласила надпись над адресом. Внутри была половинка листа А4 с лаконичным текстом, напечатанным, как и адрес, на принтере.
