– Вот и славно, – отозвалась я с гораздо большим придыханием, чем хотелось бы. Дурацкий Стокгольмский синдром. – Неумышленное лапанье никому радости не приносит.
Хватка Карсона была очень слабой, но меня удерживал его острый изучающий взгляд. Черт с ними, с пистолетами, смертельное оружие прямо передо мной. Особенно в паре с дьявольским изгибом его губ.
– А у тебя всегда есть, что ответить, Дейзи Гуднайт?
– Ну, – выговорила я, опьяненная мыслью выиграть эту битву, – в академическом оценочном тесте я получила превосходный балл за языковую часть.
– Это все объясняет. – Карсон провел пальцами по моим плечам, затем вниз по рукам. Стоило ему наклониться вперед, как его дыхание согрело мою щеку, зашевелив волосы у лица. – Языковая часть тебе хорошо удается.
Бог ты мой, он что, собирается меня поцеловать? Так некстати. Надо будет потом ему об этом сказать.
Между тем стажер всего лишь прошептал:
– А вот карманник из тебя никакой. – И отступил назад, держа в руке мобильник. – Хотя попытка хорошая.
Засранец.
– Ну же, – поторопил Карсон. И, пока я пыхтела и кипела от злости, сменил тему, как будто такое с ним каждый день происходит: – До цивилизации несколько километров.
Бросив «Таурус», он двинулся вдоль темной подъездной дороги.
– Мы просто бросим машину? – спросила я. Кто же оставляет целую машину
?
– Ее слишком легко узнать, – отозвался стажер, очевидно не сомневаясь, что я пойду следом. – Застегнись, а то околеешь.
– А как же ты? – Я подстроилась под его шаг. – Тебе не холодно?
На нем были лишь костюмные брюки и та же голубая рубашка на пуговицах, которую я намочила, когда приложила о голову бедняги цветочную вазу примерно лет десять назад.
– Меня согревает благородство моих намерений. – При этом он держал руки в карманах и не сводил глаз с далеких огней самых окраин Миннесоты.
– А как насчет плана? – поинтересовалась я. – У тебя есть хоть один?
– Да. – Карсон начал загибать пальцы: – Один, не дать нас убить. Два, не позволить тем же людям, что схватили Алексис, нас обдурить.
– Ага. Кстати о них. – Братстве невидимой бейсбольной биты. – Надо потребовать у них показать нам Алексис, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.
– Это противоречит пункту два, – возразил Карсон. – Магуайр сам займется доказательством… этого.
Он собирался сказать доказательством жизни. Подтверждением, что Алексис по-прежнему жива. Очевидно, он тоже смотрел фильмы.
– Я беспокоюсь о миссис Хардвик, – призналась я, что было не таким уж случайным, как могло показаться. Мое подсознание по-прежнему не находило покоя из-за выбитого заднего стекла и внезапности, с которой исчез фантом.
Карсон глянул на меня:
– О бабушке Лекс? Почему?
– В том, как она исчезла, было нечто странное. Со временем фантомы могут угасать, двигаться дальше или рассеиваться. Но просто «пшик» – никогда.
Мои размышления на эту тему уже достаточно затянулись, когда стажер предположил:
– Может, она просто свалила? Или что-то произошло, когда ты обронила ожерелье?
– Возможно, – допустила я. – Только вот… шутки в сторону, я довольно хорошо в этом разбираюсь. И уверена в своем ощущении. Просто не знаю, что оно означает.
Он обдумывал мои слова, пока мы в молчании шли дальше. А может, размышлял о чем-нибудь совершенно ином, но, что размышлял, – это точно, и я поздравила себя с тем, что хоть это смогла определить.
Нашей целью, по всей видимости, была ярко освещенная стоянка для грузовиков. Я уже вовсю размечталась о жирных пончиках и плохом кофе, когда Карсон задал вопрос, тоном, который я вообще не смогла расшифровать:
– Почему ты называешь их фантомами, а не просто привидениями?
Я глубоко задумалась над тем, как бы ему объяснить. У экстрасенсов и медиумов есть общая терминология, но у каждого мне известного – из родственников и тех, кого встречала по розыскной работе – был свой собственный метод визуализации. Объективного в нашем деле немного.
– Явления, которые многие люди называют призраками, – начала я, – не такие, какими ты видишь их в фильмах: вроде целого человека или личности. Большинство из них представляют собой лишь отпечатки или следы. Нечто вроде снимка отдельного момента или закольцованной записи какого-нибудь события. Иногда это всего лишь эмоциональный резонанс, вроде моментов, когда в каком-нибудь месте тебе становится грустно или не по себе.
– Но ведь ты разговаривала с миссис Хардвик как с реальным человеком, – настаивал Карсон, и я почувствовала, что он не просто ведет непринужденную беседу, и та касается не только бабушки Алексис. – Ты не переживала бы из-за нее, будь она лишь… сверхъестественной закольцованной видеозаписью.
– Это та самая часть, которую трудно объяснить. – Мы уже почти добрались до стоянки, и я хотела успеть выговориться, пока тьма смягчала цинизм и опускала барьеры. – Фантом – лишь частица, но это частица души. А душу нельзя порезать на ломтики и кубики, поэтому целое отображается в каждом фрагменте.
Карсон остановился, всем своим видом выражая замешательство, и его пристальный взгляд упал на висевший у меня на шее медальон Святой Гертруды.
– Это из католичества?
