Собственно говоря, поэтому, хоть и упрощая, но сохраняя суть, повторяя по десять раз одно и то же другими словами, ориентируясь на эмоции собеседников, доносил им план перехода к производящему хозяйству. Требовалось не только объяснить, но и донести, показать плюсы и минусы, обозначить выгоды, а главное — выслушать мнение тех, кто и станет проводником этих идей. Воплотит их в реальность. Нет, самоустраняться не планировал, но обыденное чудо перестает быть таковым, а растить нахлебников — увольте от такого счастья, и с доплатой не возьму.
Долетевший из-под навеса шум заставил очнуться и неспешно покинуть транс. Вчерашний разговор с шаманами настолько утомил, что когда они отправились спать, взобрался на вершину камня и, уставившись на воду, принялся медитировать. Разум требовал отдыха и осмысления, но последнее решил отложить на утро. Через имитацию дыхания замедлил пульсацию очага, верней, привел ее в соответствие с вдохами-выдохами, и постепенно замедлил бег мыслей. Пара всплесков на тему хранения мяса в завернутых листьях крапивы и лопуха сменились совсем уж бредом о пересыпании золой. Последнее что помнилось — идея о копчении. Кажется, я признал ее неактуальной из-за реки под боком и возможности обеспечить людей рыбой.
«Сплошная антисанитария», — вздохнул, поднимаясь и слетая с вершины камня. Выбравшиеся на свет божий кроманьонцы оправлялись в ближайших кустах, а кое-кто так и вовсе до них дойти поленился. Хорошо хоть не на стену навеса помочились, а чуть в сторонку отошли. Оправившийся народ потянулся к затону, туда же и я направился.
Зависнув над принесенным водой бревном, отстраненно наблюдал утреннее омовение. Привычка пить и ополаскиваться в протекавшим возле пещеры ручье, перенесенная в новые условия, оказалась приятным бонусом. Вот только сырая вода из реки — не самое полезное для здоровья. Впрочем, ее вкус людям не нравился, что радовало. Конструкция простейшего походного фильтра всплыла в голове, но задуматься над тем, как ловчее ее преподнести, не успел.
Совершенно неожиданно возникло сексуальное возбуждение. Вот не было его и тут бабах, на ровном месте появилось и стало нарастать. Склонившиеся к воде девушки и женщины племени, чьи одежды из шкур и так-то мало скрывали, а теперь и вовсе попки оголили, ранее подобных чувств не вызывали. Тут и несоответствие моим стандартам красоты роль играло, и новое физическое состояние сказывалось, да бездна меня забери — они банально не знали гигиены! Проще говоря, за все это время ни одна из дам не вызвала даже отголоска намека на вожделение, а тут вдруг сподобился.
Разумеется, столь явное несоответствие заставило тут же начать поиск ответа. Правда, как начал, так тут же и закончил. Достаточно было голову повернуть и все прояснилось. К воде шагали Хыр, Рым и переживший шестнадцатую зиму Кыр. Вот эта троица и стала источником соответствующих желаний. Вообще-то, не только они их проецировали, но от эмоций уже находящихся на берегу мужчин я легко отстранялся. Чувства людей еще вчера белым шумом стали. Конечно, особо яркие улавливались и в сознание прибивались, но все это воспринималось точно так же, как крик птицы в лесной чаще. Услышал, огляделся, и, если не повторился, забыл.
Прислушиваясь к себе, всматриваясь в приближающееся трио, желая понять и разобраться, уловил не только сексуальное желание, но еще и поток мутных, смазанных из-за наслоений картинок получил. Если бы мог, так свалился бы с дерева, а так, только зрение сузил, немного спектр восприятия сместив, и к груди Рыма пригляделся. На кожаном шнурке болтался амулет. Не зря он так пристально за моими руками следил, ой не зря. Перенял мальчишка увиденное и воплотил в глине. Слепил помесь моего лица и вчерашней маски. Вышло превосходно, а сложенный в углубление уголек подсушил изделие, придав ему прочности и добавил трещинок. Фактура — загляденье. Не кора, но весьма похоже.
Чуть ли не наяву увидел, как ночью, лежа у костра, Рым мял глину, придавал ей форму, убирал лишнее ногтями, сглаживал неровности наслюнявленными пальцами, а под конец, прорезав отверстия под рот и глаза веточкой, проткнув ушки под шнурок, вложил внутрь багровый уголек. Наверняка, для него, получившаяся фигурка словно ожила, замерцала во тьме знакомыми чертами.[2]
