А место иштырцы выбрали великолепное для засады. Река местами с крутым каменистым берегом, местами с оврагами, да и вообще – низина: издалека и шатры не увидишь. Рядом рощица, кусты ивовые. И берег противоположный как на ладони. Большой стан тут не разместить, зато сотни две-три – прекрасно уместятся. А стадо овец да коз зимой можно в овраге от ветра укрыть. Пожалуй, и ехать никуда не нужно больше, здесь и останутся.
Десятники, уже оглядевшиеся и упомянутых коз и овец нашедшие в том самом овраге, охотно с ним согласились.
Солнце припекало вовсю, и только пар, шедший от земли, да лужи, да остатки вытоптанной травы, превратившиеся уже в грязевую кашу, напоминали о пролетевшей над степью грозе. В каменистом обрыве у реки и в овраге найдена была иштырская добыча: несколько аккуратно сложенных шатров, тюки с одеждой и тканями, посуда – причем не только кохтская, а вполне себе и угурская, немало мешков с овсом, рисом и сушеным горохом, из которого угуры варили прекрасную похлебку. На какое-то время им хватит точно, а дальше… Были еще маленькие угурские лошадки, кудрявые и коротконогие, почти такие же чудесные, как и у кохтэ. Лошади – это важно, прекрасно и замечательно. Лошадей своих кохтэ обожали. Каждый воин (во всяком случае в сотне Баяра) своего четвероногого друга старался выбрать еще жеребенком, растил и дрессировал сам, прекрасно понимая, что от этого зависит его жизнь. Особенно хорош в деле воспитания коней был Наран, лошади его отчего-то любили, он мог уболтать самого строптивого жеребенка.
Нарана вообще любили и звери, и люди. Только сестра Баяра его не любила, что очень не нравилось молодому военачальнику.
Тела убитых врагов оттащили далеко в сторону и предали огню, десятки Бата и Есугая (как наименее пострадавшие) отправились за женщинами, а остальные споро устанавливали найденные шатры и потрошили тюки с тканями. Что делать с добычей, предстояло решить Баяру, и впору было хвататься за голову: он совершенно не представлял, как все это добро делить. Обернулся на Дженну, которая зачем-то помогла пленному мальчишке сесть, вынула у него изо рта кляп и поднесла к губам чашку с водой, усмехнулся. Женщины – у них есть право и на милосердие, и на сострадание. Все же они дают жизнь, а не отнимают ее, и этим так разительно отличаются от мужчин!
И Дженна – женщина, даже если ей так хотелось быть мужчиной.
А Женьке мальчишка казался очень похожим на Костю – единственного ее друга детства. И она приглядывалась к нему и все пыталась задавать вопросы на русском: но он ее совершенно не понимал. Ничего, научится, значит, языку кохтэ. Жизнь заставит.
Баяр подошел к ней, она почувствовала его присутствие всем телом. Закололо не в затылке – по спине прошла волна дрожи.
Пальцы коснулись волос: она знала, что никто, кроме мужа, ее не тронет, просто не посмеет даже. Подняла на него лицо, улыбнулась счастливо. Как же ей нравился этот мужчина! Ее мужчина.
— Мне нужен твой совет, жена.
Подскочила, как мячик, обрадовавшись – она так хотела быть ему полезной, нужной, и не только в постели.
— У нас есть ткани и одежда. Много, но на всех не хватит поделить. Как думаешь, что лучше сделать?
— Дарить на свадьбы, – неожиданно ляпнула Женька. – У тебя из ста воинов – восемьдесят холостых. Сам ведь говорил, что им нужны семьи. Вот и будет стимул.
— Великолепно.
Что, правда? Ему понравилось ее предложение? Женька с удивлением глядела на мужа, а он обхватил ее за плечи и поцеловал в висок.
— Иди выбери нам новый шатер. И отдыхай. Наверное, голодная?
— Да, я… костер разжечь? Приготовить? – встрепенулась Женька под тихий его смех. – Ну что не так?
— Когда я говорю “отдыхай”, я именно это и имею в виду. Еду приготовят воины, им не привыкать. Я распоряжусь, чтобы тебя покормили.
Но он не успел – Дженне несли уже миску с дымящимся супом. Она была не просто женой хана, а соратником, тем, кто защищал их спину в бою, тем, кто стрелял в одного с ними врага.
Своя.
И в то же время – женщина, а кохтэ всегда первыми наливали суп женщинам и детям.
Баяр только усмехнулся, глядя, как его воины стараются Дженне угодить: и миску красивую нашли, и ложку принесли серебряную, и лепешки горячие. А она смотрела и не верила своим глазам, краснея и смущаясь.
Отношение к Дженне неуловимо изменилось. После сражения с иштырцами в ней признали воина, а значит – она окончательно стала своей. До этого она и кохтэ-то не была, так – чужестранка, к тому же обманщица. И в довершение всего еще и женщина. Но теперь воины из десятка Бата и Есугая шепотом рассказывали своим друзьям, как Дженна стреляла, как скакала вместе с ними, как зажгла огонь.
Кто она такая? Прошла Тойрог – смело, даже дерзко. Выучилась стрелять и ездить верхом – все помнили, сколько раз Дженай падал с лошади. И она была женой Баяра, а абы кто их обожаемому командиру точно не годился. Если уж сам Баяр-ах ее взял в свой шатер – она точно особенная.
