А потом вдруг он напрягся, как натянутый лук, подскочил, схватил за плечи и опрокинул на землю, рывком сдирая сорочку. Она даже пикнуть не успела, как оказалась распята под ним. Первый же удар бедрами — острый, ошеломляющий — заставил ее оцепенеть. Словно тело все свело судорогой, похолодели даже пальцы ног. Ещё, ещё. И вот она впивается в его тело ногтями, крича протяжно и жалобно, как степная птица, а он замирает, утыкаясь лбом в ее плечо. Женя чувствует, как возле ее груди стучит его сердце. Очень громко и быстро.
Всё, он всё?
Нет. Дрожит весь, напряжённый. Спина влажная, грудь ходуном, тяжелое дыхание на ее губах, его глаза — почти дикие сейчас, с искрами безумия. Зажмурилась, вдруг осознав, как сильно он ее желает, едва ли не впервые полностью и абсолютно принимая свою сущность. Она — женщина. Может быть, и воин. Но женщина — его женщина. Рядом с ним — можно.
Почему остановился, чего ждёт?
Потянулась губами к его плечу. Прикусила, лизнула. Подалась бёдрами навстречу, широко раздвигая ноги. Он вдруг вышел, заставляя ее жалобно и испуганно скулить. Это наказание такое за ее инициативу? За то, что посмела хоть немного, но быть главной?
— Баяр, я…
— Ш-ш-ш, — сильная ладонь зажимает ей рот.
Вторая рука рывком переворачивает ее на живот. Оглаживает спину и ягодицы, трогает, ласкает, рисует пальцами узоры. Теперь уже дрожит Женька. Выгибается, мычит в его ладонь, прижимается задом к его паху, пытаясь поймать его жар и такое явное возбуждение.
Тихий, но очень довольный смех, и он наполняет ее, как сосуд вином — сразу и до краев. Соприкосновение тел, словно небо и земля сошлись в одну неровную линию горизонта, совпадая всеми впадинами и выпуклостями. Неторопливые, такие глубокие и основательные движения!
Горячий воздух, которого так не хватает, вибрирующий рык над ухом. Нарастающее напряжение, вспотевшие виски, онемевшие пальцы. Настоящее безумие. Все быстрее, сильнее, ярче. Волна в ней поднялась такая, что снесла все на своём пути, закружила, унесла прочь разум. Остался только он, его сила, его руки вокруг, его хриплый громкий стон, ее крик и ослепительное, ошеломительное наслаждение. Никогда Женька даже не подозревала, что так бывает. Ей и раньше было с ним хорошо, но сейчас…
Она не чувствовала ни рук, ни ног. Ее качало, штормило, из глаз текли слёзы. Не в силах пошевелиться, она распласталась на покрывале, заново учась дышать.
Баяр перевернул жену, замер, увидев ее слёзы, испугался, что причинил ей боль, заглянул в глаза, пытаясь понять, что сделал не так. Напугал? Измучил в очередной раз? Был слишком груб? Кажется, он снова сорвался, как тогда, в брачную ночь. Взрослый мужчина, воин — разве можно так? А она смотрела доверчиво, нежно, и глаза сияли, словно… любила его.
С тех пор как сотня Баяра покинула стан, стало словно бы тихо. Молчали старые женщины, чьи сыновья ослушались хана. Мужчины шептались, пугливо оглядываясь и замолкая, если к ним приближался кто-то из сотников.
Карын расхаживал по стану с гордым видом, точно петух. Ему отсутствие младшего брата явно было на руку. Теперь-то ни у кого не было сомнений, кого старый хан назначит наследником. Все знали, что Тавегей любил третьего сына больше всех остальных своих детей, ну разве что единственная дочь еще полностью владела сердцем отца, но это было понятно.
Охтыру было очень многое непонятно и даже дико. Неужели ради какой-то девки, да еще и чужеземной, можно было выгнать своего сына? Девку надо было убить, ну ладно – пусть не убить, достаточно кнутом выпороть. Баяр, пожалуй, не позволил бы свою жену убивать, не простил бы. А кнут что – только кожу попортит. К тому же, скорее всего, сам Баяр бы за нее спину под кнут и подставил бы.
Нет, так тоже нехорошо. Унижения своего командира сотня бы не простила. Взбунтовалась бы и все равно ушла.
Что же это получается, хан нашел единственно верное решение?
За ответами Охтыр пошел к Аасору, вывалил ему все свои сомнения и с надеждой уставился на старика.
— И что ты от меня хочешь, мальчик? – с насмешкой спросил шаман, сунув Охтыру в руки деревянную ступку с пестом. – Растирай осторожно до самой мелкой пыли.
— Хочу ответов, – мальчишка отставил ступку в сторону, не собираясь заниматься какой-то ерундой.
— А зачем тебе ответы? – Аасор снова впихнул ему в руки ступку.
— Хочу понять, что происходит, – Охтыр понял, что придется тереть, и неохотно, лениво заработал пестом. – Мне все это не нравится.
— А мне очень нравится, – неожиданно сказал Аасор. – Все идет так, как и должно быть. Баяру давно пора было повзрослеть. Теперь – придется.
— А Карын?
— Карын… – старик помолчал немного и грустно сказал:
— В Карыне сидит демон, и имя ему – гордыня. Он очень похож на своего отца, только Тавегей со своими демонами сладил. Орха помогла, да… Я думал, что Илгыз сможет Карына усмирить, но она не справилась. Вот так-то. Знаешь, чем страшна гордыня?
— Нет, – почти испуганно прошептал Охтыр, не веря, что он вот так запросто может слушать крамольные вещи о хане.
