Ласт нервно передернула плечами: ей с самого начала не нравилась идея давать Кимбли карт-бланш. Теперь же они получили бомбу замедленного действия — в самом что ни на есть прямом смысле.
— А он сговорчивый, — ухмыльнулся Энви. — И не такой-то уж и нетерпеливый. Если с ним правильно поговорить…
— Значит, тебе это точно поручать нельзя, — заявила Ласт.
— Об этом нет речи, — согласно кивнул Рас. — Говорить придется мне. И я уж точно сделаю так, что наша бомба никуда из каменного сейфа не денется.
— Пару дней? — не сдержалась Ласт.
— Столько, сколько потребуется, — Рас уставился единственным глазом на слегка пошевелившегося Кимбли.
Инженерные войска наконец наладили сообщение. Лагерь сняли, и теперь всех сажали в фургоны грузовиков и везли к железной дороге — там должен был ожидать эшелон. Первые партии военных уже уехали, и своей очереди дожидались, в основном, рядовые да несколько унтер-офицеров. Кто-то присвистнул и отвел взгляд, увидев в этой толпе майора Мустанга и капитана Хьюза. По толпе прошелестели шепотки, но дальше дело не зашло.
— Рой, — Хьюз нахмурился. — Ты не видел Ризу? Она совершенно точно еще не уехала.
— Я поищу ее, — отозвался Мустанг, рассматривая унылый пейзаж.
Ярко-синее небо висело высоко-высоко над серой землей, пропахшей гнилью и кровью. Когда убрали палатки, стало еще заметнее, что до самого горизонта — лишь мертвая тишь да руины, и только воронье реет в лучах непривычно безмятежного солнца. Мустанг огляделся, прикидывая, где искать Ризу, но не нашел ничего лучше, как пойти вдоль дороги куда глаза глядят.
Он оказался прав. У самой дорожной каменистой насыпи стояла на коленях Риза Хоукай. Руками она поправляла аккуратный холмик, в изголовье — или изножии? — которого торчала суковатая палка.
— Пойдем, — в горле Роя пересохло. — Иначе все уедут без тебя.
Риза не обернулась, только продолжила поправлять холмик, понурив белокурую голову.
— Твой товарищ? — слова дались тяжело. Это казалось таким привычным, таким обыденным, и от этого было еще страшнее.
— Нет, — Риза покачала головой и наконец обернулась. — Ишварский ребенок. Его застрелили и бросили на обочине дороги.
Она говорила об том так же бесстрастно, точно сообщала о том, что перенесли обед. Или о том, сколько боеприпасов вышло за время последней операции. Только в глазах поселился непривычный влажный отблеск — или этого от того, что солнце светило с небывалой яркостью?
— Пора возвращаться. Война окончена… — он будто бы убеждал в этом самого себя.
— Но ишварская битва все еще продолжается, — возразила Риза, глядя на столбик, заменивший погибшему ребенку памятник — ненадолго. До первого же нашествия гиен или воронья.
Рой поежился. Ему была непривычна тишина этих дней, когда не слышалось привычного грохота канонады, стонов новых раненых, ругани повстанцев. Но Риза настолько точно описала всего одной фразой то, что происходило в его душе: там бухало эхо фронта, трещало пламя, выли охваченные огнем, изрыгали проклятия те, кого им назначили во враги, — что он едва совладал с собой.
— И, скорее всего… — Риза вздохнула. — Скорее всего, она уже никогда не закончится. Ведь я поверила вам. Я… — она едва слышно шмыгнула носом. — Я открыла вам исследования отца.
Она стояла на коленях спиной к нему, беззащитная, уставшая, но, как казалось Рою, все еще не сломленная. Стыд затопил его с головой — он подвел ее. Он подвел и ее отца, своего учителя. Ему доверяли. Ему открыли путь к его алхимии — воистину ужасающей силе, самой мощной, смертоносной и неумолимой, к его Пламени. Рой уставился на алую саламандру на белой ткани, ткани, позволявшей ему одним движением пальцев призвать неукротимую стихию и направить ее.
— Я сама решила пойти в военную академию, желая принести людям счастье, — продолжила Риза. Теперь Рой ясно слышал, что она улыбается — горько, сквозь слезы. — И теперь, когда все закончилось, мне некуда бежать. Некуда бежать от правды. И от самой себя.
Рой опустил глаза на землю. Некогда белые, а теперь покрытые пылью полы тренча Ризы, точно два сломанных и утративших былую чистоту крыла — точно у ангелов, в которых верили другие народы, — лежали у самых его ног. Риза ссутулила узкую спину и все смотрела и смотрела на могилку ребенка, которого она своими руками только что предала земле. Рой отчаянно хотел, чтобы эхо войны утихло, отступило, но Риза точно зачитала неумолимый вердикт от самого строгого судьи. От правды бежать было некуда. От себя — тем более. Что ему оставалось?
— Отрицание, искупление, мольбы о прощении — как это низко и надменно со стороны убийц! — ее голос словно стал голосом самого мироздания. — Я прошу вас, майор Мустанг… Пожалуйста… — Риза по-прежнему даже не смотрела в сторону Роя. — Сожгите. Уничтожьте то, что на моей спине.
У Роя зашумело в ушах, он отшатнулся:
— Да ты что?! Нет!
