Полки в «Стреле» еще сильнее опустели с прошлого Настиного визита. Продукты стояли забором, создавая фасад из одинаковых пачек чая, молока и зефира от «Красного пищевика». По магазину ходили бабушки с корзинками, приговаривая себе под нос: «Пусто, как во времена перестройки. Ничего нет!» Но говорили они это не со злостью, а с некоторым восторгом, ностальгией. Кроме них, по магазину ходили мужчины с рулетками и приборами, который считывает расстояние лазерным лучом. Они разложили чертежи на закрытом холодильнике с мороженым. Настя дождалась момента, пока они отвернутся, сфотографировала чертежи, а затем спряталась за стеллажом и начала рассматривать фото.
«Минус первый уровень, что у нас тут? Если я правильно понимаю, камера с призраком сейчас находится где‐то тут. А по новому плану там будет… что?! Они собираются сделать там коптильню?! Нет-нет-нет, а как же Паша? Это же будет большая жаровня, в которую не войдешь!»
У Насти тряслись руки: она чуть не выронила телефон. С большим трудом она собралась и незаметно проникла на склад. Подождала, пока в коридоре никого не останется, и побежала в подвал. Внизу, как обычно, горел тусклый свет. Настя шла в сторону камеры брака, но вдруг услышала шаги и чей‐то знакомый голос. Раиса Георгиевна. Она шла под руку с седым мужчиной, блестящая залысина которого отражала одинокий свет лампы, и обсуждала что‐то. Ее голос казался до неузнаваемости милым, директор светилась от счастья.
Настя забежала в открытую дверь камеры разделки мяса и спряталась в темноте. В ноздри ударил резкий запах, и она прикрыла нос рукой: там сильно воняло протухшим мясом, деревом и металлом. Настя затаилась и начала прислушиваться к приближающемуся разговору:
– Раиса, я попытаюсь подготовить документы, но не обещаю, – заговорил седовласый. – Ты же понимаешь, что это подсудное дело? Если кто‐то пронюхает о подделке, нам обоим грозит срок о-го-го какой!
– Знаю, поэтому к тебе и обратилась, – ворковала перед ним директор. – Ты же профи в этом деле! Как закончим с продажей этого клоповника, я тебя отблагодарю: свозишь семью в Таиланд и обновишь машину. Так что давай, за дело! Чтобы на следующей неделе уже все было готово.
– Умеешь ты уговаривать, – голос мужчины повеселел, он как будто бы улыбался.
– Нельзя упускать такой шанс! – не унималась Раиса Георгиевна. Ее голос прозвучал совсем близко, Настя вжалась в стену, сердце бешено стучало в груди и отдавало болью в висках. – Этим дурам не нужно столько денег: выплачу им тройной оклад по случаю сокращения, и пусть радуются.
Настя перестала слышать разговор, судя по всему, они поднялись по лестнице. Вонь в камере была нестерпимой, Настя больше не могла задерживать дыхание. Она вылетела из разделочной в коридор и согнулась пополам, пытаясь отдышаться.
Восстановив дыхание, девушка побежала в камеру брака. Замок висел открытым, камера не заперта. Наверное, никто туда уже не ходил, и ее перестали закрывать. Настя зажгла свет и вошла. Стеллажи почти опустели, осталось всего несколько коробок с товаром. Она тихо подошла к крайней стенке камеры и остановилась прямо напротив нее.
– Паша, это я! – шепотом позвала Настя.
Повеяло холодом, Настя вздрогнула, и руки покрылись гусиной кожей. Она все никак не могла привыкнуть к этому. Из стены начал медленно появляться прозрачный силуэт Паши. На его худощавом лице со впалыми глазницами сияла улыбка, отчего стало немного жутковато.
– Настя! Я думал, ты уже не придешь. С тобой все в порядке?
– Да, – тихо ответила Настя, настороженно посматривая на дверь. – Я все это время занималась поисками твоей сестры: сделала запрос в архив и нашла три возможных варианта. – Она достала из сумки папку с документами и показала Паше. – На выходных я хочу встретиться с каждой или хотя бы созвониться, чтобы вычислить, кто из них та самая. Как мне понять, что это именно она?
Паша задумался и начал нервно тереть переносицу прозрачного носа, как будто это поможет вспомнить. Затем поднял правый палец и с неестественным восторгом сказал:
– На правой руке у сестры есть большой шрам возле локтя. Когда Ане было пять лет, она очень неудачно упала с качели в песочницу, в которой кто‐то забыл детский металлический совок. Рука зажила, но остался большой шрам.
– Бедная девочка! Представляю, как ей было больно. – Настя зажмурилась, представив открытую рану на детской руке.
– Главное, что все хорошо закончилось. – Паша погрустнел. – Слушай, а что происходит с магазином? Коробок становится все меньше, сюда редко заходят и не приносят новый брак.
Настя замялась, не зная, что ответить.
– Ты только не переживай, – она старалась говорить спокойно и уверенно. – «Стрелу» готовят к продаже, чтобы переделать в другой магазин.
– Но… Ты не оставишь меня одного? – Он посмотрел Насте в глаза, но по ощущениям – как будто бы прямо в душу.
– Я тебя не оставлю. Обещаю, – постаралась обнадежить его Настя. – Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе.
Паша поменялся в лице. Кажется, он понял, что дело плохо, несмотря на все попытки Насти сгладить углы.
