— И этот кусочек метеорита вставлен в кольцо?
— Верно, — согласно кивнул Оболенцев. — Из воспоминаний и дневников Елены Рерих есть информация, что в двадцатых годах прошлого столетия, когда чета Рерих находилась в Англии, этот кусочек камня внеземного происхождения появился у них. Просто однажды к ним постучали в дверь и передали небольшой сундучок.
— Кто передал?
— Неизвестно. Елена Рерих, тогда уже увлекавшаяся тибетскими практиками, знала про камень и что с ним делать. В своих дневниках она писала, что первые дни сонастройки с камнем дались ей очень тяжело: впервые взяв его в руки, этот кусочек метеорита сжёг ей кожу, и появились очень серьёзные ожоги. Камень должен был выполнить конкретную задачу. С ним Рерихи отправились в экспедицию, чтобы пройти определённый путь, указанный учителем из Тибета.
— И какой путь им предстояло пройти?
— А это знали только сами Рерихи. Деталей они никогда не рассказывали. Но известно, что камень, вставленный в оправу перстня, так же внезапно исчез, как и появился. Можно только предполагать, что он вернулся в Тибет и ждал, пока истекут следующие сто лет, чтобы прийти к новому владельцу.
— Если, как вы говорите, это было в двадцатых годах двадцатого века, то как раз прошло сто лет.
— Именно! Так что, возможно, камень уже нашёл очередного Избранного. Кстати, как правило, этот перстень называют «Чинтамани» и говорят, его носил сам Тамерлан.
На этих словах Саблин нахмурился. Гуль, у которого украли перстень Якова Брюса, рассказывал, что его предок был археологом и участвовал во вскрытии могилы Тамерлана. Совпадение?
— Но позвольте спросить, Алексей, вы нашли кольцо Рерихов? — с интересом задал вопрос Оболенцев.
— И да и нет. Сложная тема. Мы точно пока не знаем, тот ли это перстень.
— Понятно.
— А что с кольцом Керенского?
— Ну тут всё гораздо тривиальнее, — сообщил Яков Владимирович. — Никакой мистики. У Керенского, он в прошлом был одним из членов Временного правительства России, тоже имелся некий перстень с каким-то тусклым камнем. И хотя сам Керенский рассказывал, что якобы кольцо принадлежало когда-то одному из набобов — это титул крупных мусульманских аристократов в Индии, и называл его «перстень самоубийц», скорее всего, украшение являлось просто символом принадлежности Керенского к тайному обществу.
— Почему «перстень самоубийц»?
— Ну вроде как все, кто носил это кольцо, в итоге добровольно уходили из жизни… Не знаю.
— А что за тайное общество?
— Масоны, конечно, — усмехнулся Оболенцев. — Керенский был известным представителем московской масонской ложи, а кольцо — символом, которым награждали масонов очень высокого градуса.
— Градуса? — переспросил Саблин.
— Да, у них там свои иерархии. Не буду говорить, так как не разбираюсь, но факт остаётся фактом.
Саблин вновь задумался. Он уже слышал упоминание о масонах в последние дни, когда тот же Оболенцев рассказывал про Брюса, также состоявшего в этом тайном обществе.
Чёрт! Ещё одно совпадение. Следователю показалось, что у него сейчас взорвётся мозг от количества деталей. Их явно надо было ещё раз проанализировать и сопоставить. Где-то точно кроется ключ, дающий ответы на вопросы: кто и зачем крадёт перстни?
Вернувшись в отделение, Саблин сел на край стола перед флипчартом, где таблица, которую он рисовал пару дней назад, заметно расширилась и теперь состояла из шести граф, в каждую из них внесена информация по всем инцидентам.
Общее, что объединяло все случаи, было отображено красным маркером, различия — синим, вопросы сформулированы зелёным.
Следователь не спеша, внимательно снова прочёл всё написанное.
Шесть происшествий и шесть пропавших перстней. И у каждого кольца своя невероятная история.
Могло ли быть, что преступник забирал украшения лишь по причине их ценности? Могло. Но такой вариант выглядел слишком просто. Уж больно изощрённым способом он это делал: ночью, используя неизвестный токсин, провоцирующий тошноту, головокружение, а в отдельных случаях галлюцинации. Плюс одно убийство. Стоит ли оно пусть и старинных, но всего лишь перстней? Да, некоторые кольца были с драгоценными камнями, но это не бриллианты, и в общей своей массе украшения имели ценность лишь для владельцев и знатоков древности. Так, зачем же их красть? Почему не попытаться купить? Этот вопрос Саблин записал в самом низу доски, как тезис, относившийся ко всем шести случаям.
Напрашивался вывод, что перстни Сороке нужны для какой-то конкретной цели.
Но какой?
Коллекционер? Нет. Этот вариант возвращал следователя к вопросу: почему нельзя было просто попробовать купить кольца?
Для продажи? Но кому? Тоже сомнительно.
Тогда что?
Почему из всего множества похожих перстней, а Саблин не сомневался, что существуют сотни подобных предметов, преступник выбрал именно эти? Вряд ли он крал украшения наугад.
Майор закурил.
Что-то объединяло эти кольца. Но вот что?
